Бергман И. Улыбки летней ночи (3)

30 Июн

В то же утро, когда Анна, все еще в постели, пьет шоколад, к ней входит Фредрик, однако теперь он одет весьма элегантно – в безукоризненную визитку, под мышкой у него толстая книга.
Фредрик. Доброе утро, дорогая.
Лицо Анны просияло, она протягивает к нему руки. Он получает свои утренний поцелуи.
Анна. Подумать только, когда ты встал сегодня утром, я не проснулась. А ты хорошо спал?
Фредрик. Да нет, не особенно.Анна. Теперь я и сама вижу. Ты бледный, и глаза у тебя усталые. Засиделся допоздна за работой?
Фредрик. Да, вечер выдался утомительный. Если я тебе понадоблюсь, я у себя в кабинете.
Он касается губами ее лба и выходит. Когда он появляется в столовой, Xенрик еще сидит за завтраком.
Фредрик. Доброе утро, сын. Ты сегодня уезжаешь?
Xенрик. Я могу ненадолго остаться.
Фредрик. Птица еще не свила гнездо в твоих волосах?
Xенрик. Нет.
Фредрик. Она чуть не ухитрилась снести яйцо в моих.
Xенрик. Что ты такое говоришь, отец?
Фредрик. Ничего. Приятного тебе аппетита.

Фредрик проходит в кабинет и закрывает за собой дверь. Хенрик смотрит ему вслед долгим вопросительным взглядом. Петра идет по комнате напевая, в самом радужном настроении. Проходя мимо Хенрика, она ерошит ему волосы. Он вскакивает и вперяется в нее безумным взглядом. Она приближается к нему, медленно, с приветливой улыбкой. Подойдя вплотную, она расстегивает блузку, так что становится видна ее округлая грудь. Она берет его за руку и хочет приложить его ладонь к своему сердцу, но он вырывается и бежит к себе в комнату, с силой захлопывает за собой дверь. Девушка слегка удивлена, она застегивает блузку и, весело напевая, начинает собирать посуду со стола. Входит старая кухарка, ковыляя на больных ногах. В руках у нее большой поднос.
Кухарка. Я видела, что ты сделала.
Петра. Ну и что в этом плохого?
Кухарка. Да плохого то вроде бы и ничего, но хорошего тоже ничего нет.
Петра. С каких это пор ты записалась в судьи?
Кухарка. Не заносись, Петра, помяни мое слово: если девушка наделает глупостей, то они останутся глупостями, даже если девушка наделает их с его величеством королем.
Звенит колокольчик, и кухарка кивает Петре.
Петра. Хозяйка зовет. Уберу попозже.
Петра стучится в дверь спальни и с бодрым и услужливым видом входит. Анна сидит перед зеркалом и расчесывает волосы. На плечах у нее накидка.
Анна. Будь добра, расчеши мне волосы большой щеткой. Это так приятно.
Петра. Слушаюсь, сударыня.
Анна закрывает глаза, отдаваясь наслаждению, а Петра долгими, сильными, ритмичными движениями расчесывает ее. Некоторое время обе молчат.
Анна. Петра, ты девственница?
Петра. Боже упаси, сударыня.
Анна. А я – да.
Петра. Я знаю, сударыня.
Анна (испуганно). Откуда, Петра?
Петра. Видно по вашей коже и по глазам, сударыня.
Анна (грустно). И это может увидеть каждый?
Петра. Не думаю.
Анна. А сколько тебе тогда было лет?
Петра. Шестнадцать, сударыня.
Анна. Это было отвратительно?
Петра. Скажете тоже – отвратительно! (Смеется.) Было так интересно и так весело, что я чуть не умерла.
Анна. А ты была влюблена в того парня?
Петра. Да, наверно.
Анна. А с тех пор ты часто влюблялась?
Петра. Я всегда влюблена, сударыня.
Анна. Но не в одного и того же?
Петра. Нет, с одним мне, само собой, надоедает, но потом, с другим парнем, опять очень интересно.
Анна. Почти все, что нам приятно, противоречит добродетели, ты ведь знаешь это, Петра?
Петра. Ну, тогда я – обеими руками за порок.
Анна. Пожалуй, сегодня я просто подхвачу волосы лентой.
Петра. Вам бы следовало носить высокую прическу, это так женственно.
Анна. Сегодня я не хочу зачесывать волосы наверх.
Петра. Как вам будет угодно, сударыня.
Анна. Какое платье мне надеть?
Петра. Думаю, то желтое, с кружевом.
Анна. Я надену голубое.
Петра приносит голубое платье и собирается помочь Анне надеть его, но останавливается. Анна стоит перед зеркалом, поворачивается вполоборота, чтобы видеть себя и спереди, и сзади.
Что ни говори, а фигура у меня неплохая. Ничуть не хуже, чем у тебя. (Она стоит с царственным видом, пока Петра набрасывает на нее платье и застегивает пуговицы на спине.) Ты думаешь, быть мужчиной было бы приятнее?
Петра. Ну нет, боже упаси! Надо же вообразить такое!
Анна. Я тоже не хотела бы быть мужчиной.
Вдруг она начинает хихикать, обнимает Петру за плечи и наклоняет голову. Тут ее смех становится безудержным и глупым. Он заразителен, Петра тоже начинает смеяться, и обе они похожи на девочек школьниц, которым пришла в голову мысль такая непристойная, что ни одна не решится ее высказать, а уж хранить ее в себе и того страшнее. Единственное, что остается, это хихикать над ней. Анна приходит в себя, вытирает слезы и встает с кровати, на которую свалилась без сил в приступе смеха. Она старается держаться с достоинством.
Анна (серьезно). Теперь пойду займусь своими цветочками и покормлю птичек. Что бы там ни было, а у каждого есть свои домашние обязанности, не так ли, Петра? (Анна, напевая, бодро семенит на кухню, где под надзором кухарки выпекается хлеб и печенье на неделю.) Доброе утро, Беата. Я думаю, на обед сегодня надо приготовить хороший бифштекс. Кухарка. Сегодня на обед рыба.
Анна. Но я хочу бифштекс.
Кухарка. Конечно, сударыня, мы подадим вам бифштекс, но у обоих господ и у нас у всех на обед будет рыба.
Анна молча смиряется с поражением, берет зеленую лейку и деревянным ковшиком наливает в нее воду из бадьи.
Куда это вы собрались с лейкой, сударыня?
Анна. Полить цветы.
Кухарка. Их поливали в семь часов утра.
Анна. Но это же моя обязанность.
Кухарка. Оно, конечно, так, но сейчас то они все
равно уже политы.
Анна отставляет лейку и молча выходит из кухни. Она в раздумье останавливается посреди гостиной, а потом решительно направляется в комнату Хенрика. Xенрик сидит над своими книгами. Он курит вонючую трубку, на ногах очень стоптанные шлепанцы, на плечи накинут халат неопределенного цвета.
Анна. Что ты читаешь?
Хенрик встает и учтиво стоит чуть ли не по стойке «смирно». Лицо у него замкнутое, почти враждебное.
Хенрик. Книгу.
Анна. Это я вижу. Но как она называется?
Хенрик. Если я и скажу, ты все равно не поймешь.
Анна. Я требую, чтобы ты сказал мне, как называется книга.
Он молча протягивает ей книгу. Она смотрит на непонятные еврейские буквы и швыряет книгу на стол.
Хенрик. Вот видишь.
Анна. Что за омерзительный старый халат! Дай его мне. Я его сожгу.
Хенрик покорно сбрасывает халат и отдает его Анне. Фу, какой от него запах. Его, наверно, никогда не стирали. А что это у тебя за шлепанцы? Немедленно сними их, свинья ты этакая. Их я тоже сожгу.
Не говоря ни слова, Хенрик снимает шлепанцы и отдает их Анне. Ее глаза сверкают от подавленной ярости, капризные губы дрожат. Покорность Хенрика еще больше раздражает ее; она указывает на его трубку.
Как ты можешь курить эту омерзительную старую трубку? Она так дурно пахнет, что у меня дыхание перехватывает. Отдай ее мне.
Хенрик на мгновение заколебался, лицо его потемнело от гнева. Но, подумав, он отдает ей трубку.
А теперь ты получишь оплеуху за то, что флиртовал с Петрой. Тебе не стыдно?
Отвешивает ему оплеуху. Хенрик смотрит на нее в упор, и на глаза его навертываются слезы. Она замечает его печаль и ее глаза тоже наполняются слезами. Они безмолвно глядят друг на друга. Потом она бросает на пол халат, шлепанцы и трубку. Громко хлопает дверь, и Хенрик, оставшись один, смотрит вслед Анне, как будто ему являлся дух.
Она снова в гостиной, растерянная и грустная. Солнце сияет сквозь занавески, вспыхивают грани хрустальных светильников, канарейки поют в клетках.
Осторожно и боязливо она стучит в кабинет Фредрика. Оттуда слышится отрывистое «Войдите!».
В большой темной – с задернутыми шторами – комнате царит тишина и плавает сигарный дым. Фредрик сидит на стуле с высокой спинкой за большим столом, заваленным книгами и бумагами. Он курит толстую сигару; на носу у него пенсне, которое делает его немного не похожим на себя. Анна неслышно подходит к мужу, вынимает сигару у него изо рта и забирается к нему на колени. Обнимает его за шею и прижимается щекой к его подбородку. Фредрик терпеливо принимает ее ласки и поглаживает жену по спине и плечам. Он ощупью отыскивает сигару и затягивается, чтобы она не погасла. Анна смотрит на него, грустно улыбается, встает и, опустив голову, идет к двери.
Фредрик. Ты просто так заходила, детка, или тебе что нибудь надо?
Анна. Нет, просто так. Извини, что помешала.
Она видит только спинку стула и клубы дыма. Тихо прикрывает за собой дверь и в третий раз идет в гостиную и стоит там одна.
С легким вздохом – ей грустно, она ощущает свою ненужность – Анна подходит к клетке с канарейками и какое то время наблюдает за птичками, прыгающими с жердочки на жердочку.
Потом садится за свой швейный столик и берет пяльцы. Тишина.
Часы на комоде в стиле рококо бьют десять.
Петра, что то мурлыча, проходит по комнате. Она виляет бедрами, а на пороге делает танцевальное па. Анна смотрит на все это и снова вздыхает. И тут раздается звонок в дверь. Анна поднимает голову и прислушивается. Два голоса. Потом в дверном проеме появляется Петра.
Петра. К вам графиня Малькольм, сударыня. Входит Шарлотта. Анна счастлива и бросается ее обнимать. Шарлотта тоже обнимает Анну; обе вполне искренни.
Анна. Шарлотта, как я рада! Петра, будь добра, принеси нам лимонаду, мороженого и печенья.
Шарлотта. Ну и жара! Точно в Иванов день.
Анна. Какое прелестное у тебя платье!
Шарлотта. То же самое я хотела сказать тебе.
Анна. Но у тебя еще и чудесный цвет лица. Хотелось бы мне выглядеть, как ты.
Шарлотта. А мне всегда хотелось выглядеть, как ты. Одно могу сказать – я бы не могла себе позволить ходить с распущенными волосами точно совсем юная девушка.
Анна. Но мы ведь почти ровесницы, разве нет?
Скажи правду, сколько тебе лет, Шарлотта?
Шарлотта. А тебе, милая Анна?
Анна. Девятнадцать, но скоро будет двадцать.
Шарлотта. Ну тогда я, конечно, на несколько лет постарше. Что у тебя нового?
Анна. Хенрик приехал домой. Он очень хорошо сдал свой последний экзамен.
Шарлотта. Кстати, как чувствует себя твой супруг?
Анна. По моему, хорошо.
Входит Петра с лимонадом и печеньем. Пока дамы болтают, Анна наливает лимонад и подкладывает печенья Шарлотте и себе. Она сохраняет полнейшее самообладание и не выдает себя ни выражением лица, ни невольным движением.
Шарлотта. Стало быть, достопочтенный адвокат
Эгерман чувствует себя хорошо. Он не простудился?
Анна. А почему бы ему простудиться в такую жару?
Шарлотта. Ночью, конечно, было холоднее.
Анна. Я не понимаю тебя, моя дорогая.
Шарлотта. Смешно, правда? Говорят, что ночью твоего мужа видели в городе.
Анна. Вероятно, у него была бессонница, и он вышел прогуляться.
Шарлотта. В ночной рубашке?
Анна. А почему бы ему не прогуляться в ночной рубашке, если ему так хочется?
Шарлотта. Говорят, он вышел из квартиры мадемуазель Армфельт – ну, знаешь, той актрисы.
Анна. Фредрик всегда любил театр.
Шарлотта. Говорят, в доме у этой актрисы происходят настоящие оргии.
Анна. Хочешь еще печенья, Шарлотта?
Шарлотта. Это твоя старая Беата пекла?
Анна. Да, она сущий клад.
Шарлотта. Ты ведь знаешь, я не сплетница.
Анна. А что, если я уже все знаю?
Шарлотта. То есть он сам признался?
Анна. Разумеется.
Шарлотта. Не пытайся меня в этом убедить.
Анна. Во всяком случае, так оно было на самом деле. Шарлотта. Не верю.
Анна. Я полагаю, что у фрекен Армфельт он встретил твоего мужа.
Шарлотта. Не понимаю.
Анна. Но, милая Шарлотта, весь город знает, что у графа любовная связь с мадемуазель Армфельт. (Нос у Анны чуть побелел, а глаза потемнели, но держится она совершенно спокойно и естественно.) Шарлотта. Возможно. Мне нет дела до того, чем занимается эта грязная свинья, и я плачу ему той же монетой.
Анна. Бедная Шарлотта.
Шарлотта разражается рыданиями столь бурными, что лимонад из ее бокала проливается на серебряный поднос, на печенье и на ковер. Она плачет, не таясь и не стесняясь Анны, которая сидит молча, не шелохнувшись.
Шарлотта. Я ненавижу его, ненавижу, ненавижу, ненавижу! (Представив себе, как сильно она его ненавидит, она вдруг перестает плакать и покусывает кончики пальцев.) Мужчины – настоящие животные. Они глупы и тщеславны и с головы до ног заросли волосами. (Она вытирает слезы ладонями и глубоко вздыхает. Ее губы дрожат, как будто она вот вот снова расплачется.) Он улыбается мне, целует меня, приходит ко мне ночью, заставляет меня терять рассудок, ласкает меня, говорит мне нежные слова, дарит цветы, всегда желтые розы, рассказывает о своих лошадях, своих женщинах, своих дуэлях, своих солдатах, своей охоте – говорит, говорит, говорит. (Ее голос прерывается всхлипом. Она отворачивается, чтобы Анна не видела ее лица. Еле слышно.) Любовь отвратительна. (Она закусывает губу и внезапным резким движением поворачивается к Анне.) Несмотря ни на что, я люблю его. Я готова ради него на все. Понимаешь? На все. Только бы он потрепал меня по щеке и сказал: «Моя верная собачка».
Недолгое молчание. Анна смотрит на подругу со смешанным чувством страха и невольного восхищения.
Анна. Бедная Шарлотта.
Шарлотта. Эта Дезире с ее силой и независимостью. Никто не может взять над ней верх, даже Карл Магнус. Поэтому то он так и одержим ею.
Анна. Я ее не знаю.
Шарлотта. Всех мужчин влечет к ней, не понимаю почему. (Некоторое время Шарлотта сидит молча в поисках ответа на этот вопрос. Потом пожимает плечами и вдруг снова становится самой собой.) Хорошо, что ты все знала. Значит, я не огорчила тебя. Анна. Нет, не огорчила.
Шарлотта. Возможно, она никогда никого не любила.
Анна. Прости меня, что ты сказала? Ты о ком? Шарлотта. О Дезире. Возможно, она никогда никого не любила. Возможно, она любит только себя. Отворяется дверь, и входит Фредрик. У него по прежнему сигара во рту и пенсне на носу. В руке письмецо. Фредрик. Здравствуйте, графиня. Очень рад, что вы навестили мою жену. Надеюсь, вам не скучно вдвоем.
Анна. Ну что ты, друг мой.
Фредрик. Между прочим, милая Анна, я только что получил приглашение к старой фру Армфельт, в ее имение Рюарп.
Шарлотта. А, это, кажется, мать Дезире Армфельт.
Фредрик. По моему, да.
Шарлотта. Тогда, возможно, мы познакомимся с великой артисткой. Вот будет чудесно!
Фредрик. Вы тоже приглашены, графиня?
Шарлотта. Я и мой муж. Подумайте, как интересно!
Анна. Поезжай один. Мне не хочется.
Фредрик. Тогда я пошлю отказ от имени нас обоих.
Он слегка кивает, кланяется Шарлотте и идет к двери.
Анна кричит ему вслед.
Анна. Погоди! Я передумала,
Фредрик. Значит, мы едем?
Анна. Да, благодарю. Это будет очень интересно.
Фредрик снова направляется к двери,
Фредрик, как ты себя чувствуешь?
Фредрик. Я? Отлично. Пожалуй, слегка простужен, но разве что самую малость. (Он прокашливается и переводит взгляд с одной женщины на другую, но их лица непроницаемы. Вернувшись к себе в кабинет, он садится за стол и некоторое время курит, задумчиво глядя в окно. Затем достает бумажник и вынимает из него фотографии Анны. Он раскладывает их в ряд на столе и одну за другой трогает указательным пальцем. Его пенсне запотевает. Ему приходится снять его и протереть носовым платком. Он поднимает его и смотрит на свет. Лицо у него напряженное, а в глазах – затаенное горе. Бормочет.) Не понимаю…

Маленький замок в листве первых летних дней дремлет под ласковым солнышком раннего субботнего вечера. Внизу, на лужайке, фру Армфельт принимает только что прибывшее семейство Эгерманов. Старая дама, у которой парализованы ноги, сидит в большом кресле. Неподалеку играет ее внук Фредрик. Старая Mалла следит за ним, сидя рядом на складном стуле. Фру Армфельт поддерживает оживленную светскую беседу с господином Эгерманом. Анна, в светлом летнем платье, играет со щенком. Неподалеку от нее примостился Xенрик; время от времени он протягивает свою длинную руку и гладит собачку по голове.
Фрид, кучер – крупный румяный мужчина лет сорока, с большими усами и льдисто голубыми глазками, глядящими из под тяжелых век. Сейчас он помогает Петре разгружать вещи.
Фрид. Значит, тебя зовут Петра.
Петра. А тебя – Фрид.
Фрид. Такой симпатичный сундучок, как ты, хочется тут же распаковать. Тебе никто еще об этом не говорил?
Петра. Ладно, поостынь и отнеси в дом этот большой чемодан.
Они медленно идут по коридору и входят в столовую. Фрид. У тебя есть милый?
Петра. Нет, но у меня есть виды на будущее. Фрид. Тогда Фрид – это тот, кто тебе нужен, потому что Фрид – человек будущего.
Петра. Остальные гости уже приехали?
Фрид. Скоро явятся.
В нише, освещенной ярким солнечным лучом, падающим через узкое окно, стоит статуя великолепно сложенной женщины.
Петра. Кого изображает эта статуя?
Фрид. Это наша хозяйка в молодости.
Петра. О господи! (Она потрясена.) Это ваша хозяйка! Господи, что творит с нами время.
Фрид. Не упускай ни минуты.
Фрид смотрит на девушку жизнерадостными похотливыми глазами. Она притворяется, что не замечает, но очень польщена. Они идут по длинному коридору. Мрачные предки пристально смотрят со стен. Фрид толчком открывает какую то дверь.
Вот комната твоих хозяев.
Петра. А где будет ночевать хозяйский сын Хенрик? Фрид. Ах вот что тебя интересует.
Фрид ставит на пол большой чемодан и идет по коридору в соседнюю комнату, где стоит только одна кровать. Петра идет за ним.
Вот его комната. Слишком хороша для этого хиляка. А знаешь почему? Эта комната – королевская.
Петра. Вот как, здесь останавливалась особа королевской крови?
Фрид. Видишь ли, у короля был один министр, а у этого министра была необыкновенно красивая жена, и королю полюбилась молодая женщина. Однажды король и министр должны были встретиться в Рюарпе, и министра с женой поместили туда, где сейчас Эгерманы, а король спал здесь.
Петра. А потом жена министра пришла к королю?
Фрид. Нет! Тут то ты и ошибаешься, служаночка. Когда министр заснул, король нажал вот на эту кнопку. Нажми, увидишь, что будет.
Петра. Ты меня просто разыгрываешь.
Фрид. Делай, что я сказал.
Петра нажимает кнопку, сначала ничего не происходит. Она уже повернулась было к Фриду, чтобы упрекнуть его в розыгрыше, как вдруг раздается тихая мелодия, какие обычно звучат в музыкальных шкатулках. Беззвучно, словно по волшебству, сквозь стену скользит кровать и тихо становится рядом с другой кроватью, точно верная подруга.
Фрид (гордо). Вот каким образом красивая дама проникла сквозь стену, чтобы насладиться в обществе его величества.
Он подходит к кнопке и снова нажимает ее. Кровать уплывает обратно, на этот раз без музыки.
Петра. Хитро придумано. Мне бы такую чудесную кровать.
Фрид. В тебе сидит чертенок, ты знаешь об этом, Петра?
Петра. Ой, не щипайся. Посмотри, кто эта красивая дама, которая сейчас вышла и здоровается с господином Эгерманом? Это Дезире, артистка? Представляешь, если б я была так одета!
Дезире и вправду очень красива в прелестном, очень женственном летнем платье и шляпе с широкими полями. Она протягивает руку Эгерману, и он подносит ее к губам.
Дезире. Как я рада, что ты смог приехать. А это твоя молодая жена?
Раздается негромкий взрыв, потом тарахтенье. На обсаженной деревьями подъездной аллее появляется что то отдаленно напоминающее экипаж. Это новенький автомобиль, на котором прикатили граф и графиня Малькольм с денщиком Никласом. Сделав элегантный поворот и еще раз издав звук, напоминающий взрыв, адская машина останавливается в облаке пыли прямо у двери в дом. Малькольм выскакивает из машины, одетый в длинное кожаное пальто и огромные рукавицы. Он обходит автомобиль кругом и помогает своей жене выйти. Никлас выпрыгивает и начинает разгружать вещи. Петра выбежала на ступеньки поглядеть на это чудо, а вместе с ней Фрид, который смотрит на него без восторга, даже с некоторым презрением.
Малькольм под руку подводит свою жену к старой фру Армфельт. Все учтиво раскланиваются. Малькольм и Дезире – очень официально. Малькольм и Фредрик – очень неприязненно. Анна и Шарлотта – очень лицемерно. Малькольм и Анна – с большим любопытством. Шарлотта и Дезире – с готовностью и к нападению и к защите.
Дезире. Я счастлива видеть вас здесь.
Шарлотта. Я и мой муж наслышаны о вас, мы рады возможности познакомиться с вами.
Дезире. Не хотите ли посмотреть вашу комнату, графиня?
Шарлотта. Да, смыть с себя дорожную пыль весьма кстати.
Обе дамы удаляются, продолжая светскую беседу. Ненадолго воцаряется многозначительное молчание, все смотрят им вслед. Затем переводят глаза на капитана Малькольма. Он понимает, что именно он должен возобновить разговор, и набирает воздуха в легкие.
Малькольм. Да, кстати об автомобилях. Там, где дорога была ровная, мы развивали скорость до тридцати километров в час.
Дезире и Шарлотта уже находятся в большой солнечной комнате для гостей, с белыми занавесями, светлой мебелью и дощатым полом.
Дезире. Я прикажу, чтобы вам приготовили ванну.
Шарлотта. Фрекен Армфельт.
Дезире. Да, графиня?
Шарлотта. Зачем вы пригласили нас?
Дезире. У меня есть план.
Шарлотта. Он касается меня?
Дезире. В большой степени.
Шарлотта. Вы готовы говорить откровенно?
Дезире. Почему бы мне не говорить откровенно? Мы ведь враги, не так ли?
Шарлотта. Хотите сигарету?
Дезире. Нет, спасибо. Я курю только сигары. Не правда ли, случается, что у врагов бывают общие интересы. Останутся ли они врагами, пренебрегая этими интересами?
Шарлотта. Нет, если они женщины.
Дезире. Тогда давайте заключим мир, по крайней мере на это время.
Шарлотта. К сожалению, у моего мужа нет кольца в носу, за которое его можно было бы привязать.
Дезире. Это верно. Он делает что хочет, но знает ли он сам, чего хочет? И кроме того, это его неугомонное мужское начало; вечно с ним хлопоты.
Шарлотта. Тело без души.
Дезире. Мне его очень жаль.
Шарлотта. Жаль его!
Дезире. Да. Посмотрите, они там играют в крокет. Кто несомненный лидер? Кто вышел в разбойники? Кто превратил невинную игру в агрессивную борьбу за самоутверждение?
Все играют в крокет. Солнце освещает зеленую лужайку.
Анна похожа на большой цветок. Xенрик не сводит с нее глаз. В бокалах с лимонадом позвякивают кусочки льда; в розовых кустах жужжат пчелы; слабый ветерок гонит по лужайке легкие тени.
Старая дама взяла малыша Фредрика на колени и читает ему вслух большую книгу. Фредрик и Малькольм стоят совсем рядом, оба курят сигары, покачивая крокетными молотками.
Малькольм. Ваша очередь, господин Эгерман.
Фредрик. Полагаю, что так.
Малькольм. Я разбойник и имею право выбить вас с вашей позиции. (Малькольм ставит свой шар вплотную к шару Фредрика и сверху прижимает его ногой. Потом он с силой ударяет по нему, и шар Фредрика уходит за пределы площадки. Малькольм развязно смеется.) Шарлотта. Когда он смеется вот так, это значит, что он рассержен.
Дезире. Рассержен и ревнует.
Шарлотта. Вас?
Дезире. Вас.
Шарлотта. С какой стати ему ревновать меня? Дезире. Он в ярости из за того, как вы посмотрели на господина Эгермана, когда здоровались с ним минуту назад.
Шарлотта. Смешно! Это же просто напросто смешно.
Дезире (серьезно). Да, это смешно и тем не менее это правда.
Шарлотта. Итак, у вас есть план. И в чем же он заключается?
Дезире. Все очень просто. Вы получаете обратно своего мужа, а я…
Шарлотта. А вы…
Дезире. Могу ли я положиться на вас?
Шарлотта. А вы получаете обратно адвоката Эгермана. Верно?
Дезире (кивает). Мужчины никогда не знают, что для них лучше. Нам надо помочь им найти правильный путь. Не так ли?
Шарлотта. Вернемся к вашему плану.
Дезире. Сначала распорядимся о том, как рассадить гостей за столом.
Теплый свет свечей спорит с бледным летним вечером за высокими окнами. Старая дама сидит во главе стола, за ее стулом стоит Фрид в ливрее и белых перчатках. Петра и служанка фру Армфельт подают кушанья. Гости за столом рассажены в соответствии с тонкой стратегией. Адвокат Эгерман – кавалер Шарлотты, граф Малькольм сидит с Дезире, а Хенрик Эгерман со своей молодой мачехой. Мужчины в смокингах, женщины в вечерних туалетах. Дезире наклоняется вперед и пытается поймать взгляд Шарлотты. Шарлотта незаметно кивает.
Малькольм только что рассказал анекдот, и все смеются, кроме Хенрика.
Шарлотта. Итак, мой дорогой Карл Магнус, ты считаешь, что любую женщину можно соблазнить?
Малькольм. Да, любую. Возраст, сословие, общественное положение и внешность не играют никакой роли.
Дезире. Это относится и к замужним женщинам?
Малькольм. Прежде всего к замужним.
Старая дама. Но тогда ваш первейший союзник не ваше собственное обаяние, а унылость семейной жизни.
Фредрик. Браво.
Шарлотта. Как вы считаете, господин Эгерман, а не может ли женщина выступить иногда в роли соблазнительницы?
Фредрик. Я думаю, нас, мужчин, всегда соблазняют.
Малькольм. Вздор. Меня за всю мою жизнь ни разу не соблазнили. Мужчина всегда нападает.
Шарлотта. Господин Эгерман этого явно не делает. Малькольм. Он просто оригинальничает.
Шарлотта. Уверяю вас, я смогу соблазнить господина Эгермана менее чем за четверть часа.
Малькольм. Нет, любовь моя. Мы, мужчины, не попадаемся на такие грубые крючки.
Шарлотта. Нет, попадаетесь.
Малькольм. Ни в коем случае.
Дезире. Шарлотта права.
Шарлотта. Заключим пари?
Малькольм. Очень забавно. (Смеется.)
Дезире. У вас не хватает смелости заключить пари с собственной женой?
Малькольм. Ну давай!
Все смеются, кроме Хенрика и Анны. Они молчат и выглядят растерянными среди этого безрадостного веселья.
Вот приближается мужчина, продвигается вперед, дает бортовой залп. Бах! Враг отступает, занимает новые позиции. И опять наступление. Позиции врага разгромлены. Бах! Бах! Дальше хладнокровное преследование до тех пор, пока дичь – то есть враг – не сложит оружия перед лицом превосходящих сил, но я не даю пощады. Я поднимаю свое оружие – и вот она лежит, истекая, как кровью, любовью и преданностью, – я имею в виду дичь, то есть врага. Тогда я закрепляю свои позиции и устраиваю роскошное пиршество, празднуя перемирие; страсти бушуют, опьянение растет, и утреннее солнце застает солдата сладко дремлющим в объятиях врага. Проходит немного времени, и он встает, препоясывает чресла и выходит на поиски новых славных деяний… новой дичи… Я имею в виду врагов… (Он не может подобрать нужного слова.)
Старая дама. Мой милый граф, задолго до того, как вы начали свое наступление, как вы это называете, вся территория была заминирована, а враг прекрасно осведомлен о том, что представляете собою вы и ваша стратегия.
Хенрик (сердито). Стратегия, враг, наступление, мины. О чем вы говорите: о любви или о поле сражения?
Дезире. Милый юноша, взрослые люди относятся к любви так, будто это или сражение, или гимнастика.
Хенрик. Но ведь мы посланы в мир для того, чтобы любить друг друга.
Воцаряется молчание. Потом все улыбаются в некотором замешательстве, как свойственно умным людям, когда они слышат такие банальности.
Старая дама. Дети мои… друзья мои…
Она поднимает свой бокал. Из сумрака звучит музыка. Она словно бы рождена этой ночью, букетом этого вина, тайной жизнью этих стен и всех окружающих предметов.
Рассказывают, что это вино делается из винограда, сок которого бьет ключом, подобно алым каплям крови прорывающимся сквозь белую кожицу. Говорят также, что в каждую бочку этого вина добавляют каплю молока из набухшей груди женщины, только что давшей жизнь своему первенцу, и каплю семени молодого жеребца. Это придает вину таинственную возбуждающую силу, и тот, кто пьет его, идет на риск.
Дезире улыбается, и ее рука крепко сжимает изящный бокал.
Она пьет до дна, поднимает бокал и держит его против мерцающего света люстры. Словно отсвет пламени падает на ее щеку и лоб.
Малькольм осушает свой бокал залпом, а затем чуть высовывает кончик языка, облизывает губы, слегка причмокивает ими, едва заметно, но с явным удовольствием.
Анна (тихо). Я пью за мою любовь… (Она подносит бокал к губам и вдыхает аромат вина. Потом тоненькойструйкой льет напиток себе на язык. Плечи ее слегка вздрагивают от удовольствия.)
Шарлотта. За мой успех. (Она обхватывает бокал ладонями и подносит его к губам жестом колдуньи. Пьет, закрыв глаза, маленькими жадными глотками. Осушив бокал, глубоко переводит дух.)
Фредрик (тихо). За Анну. (Он пьет, и туман заволакивает ему глаза. Он протирает глаза, но туман остается.)
Бокал Хенрика, полный до краев, стоит перед ним нетронутый. Хенрик смотрит на него как завороженный. Потом хватает его, подносит к губам, но, передумав, ставит обратно на стол.
Старая дама погружает в бокал один из своих крохотных костистых пальчиков; он окрашивается в красный цвет, а она, как кошка, слизывает с него вино.
Теперь пьет Хенрик, он опорожняет бокал и опускает его на стол с такой силой, что разбивается хрупкая ножка. Фредрик от испуга возвращается к действительности. Он сердито хмурит лоб.
Фредрик. Соображай, что делаешь.
Хенрик. Сам соображай, что делаешь.
Хенрик вспыхивает гневом, его глаза сверкают, губы дрожат. Он побелел как мертвец. Подбегает Петра и пытается вытереть красное пятно, которое все больше расплывается на белой скатерти.
Фредрик. Как ты со мной разговариваешь?
Хенрик. Ты думаешь, я все от тебя стерплю? Ты что, император, который единолично решает, что думать и что делать каждому в его доме?
Фредрик. Успокойся, Хенрик. Ты сам не знаешь, что говоришь.
Хенрик. Зато ты знаешь, не так ли? Это ты то, начисто лишенный естественного чувства приличия. Когда я прихожу к тебе с моим горем, ты отвечаешь мне остротами. Мне стыдно, что ты мой отец.
Фредрик. Сейчас же замолчи или выйди из за стола. Хенрик. На этот раз в виде исключения я не хочу быть паинькой. Сейчас возьму и швырну этот бокал на пол.
Дезире (улыбаясь). Вот еще один бокал. Бросайте сколько вам угодно.
Xенрик. Как вы, такая великая артистка, можете выносить эту ложь, эти компромиссы? Ваша жизнь не представляется вам пыткой?
Дезире. Почему бы вам не попробовать посмеяться над нами?
Xенрик. Мне слишком больно, чтобы забавляться.
Анна. Успокойся, Хенрик!
Ее голос подобен серебряному колокольчику, и он звенит в воздухе у них над головами, над люстрой и мягким полумраком комнаты. Гости за столом прислушиваются к этому звуку, удивленные и озадаченные. Да, вот как обстоит дело. Анна положила свою маленькую руку на руку Хенрика, но не смотрит на него; она закрыла глаза и ушла в себя. Снова бьет серебряный колокол.
Анна (понизив голос). Успокойся, Хенрик.
У Фредрика вдруг сделалось что то вроде приступа; ему так сжало грудь, что он едва может дышать. Он раскрывает рот, как рыба, вынутая из воды, подносит руку к лицу, словно защищаясь от удара.
Старая дама (тихо). Почему юность так беспощадна? И кто позволил ей быть такой?
Никто не отвечает. Старая дама отпивает глоток удивительного вина и качает головой.
Кто ей позволил?
Дезире. Молодые надеются, что им никогда не придется стать такими старыми, как мы.
Хенрик. Уж лучше умереть.
Дезире переводит взгляд на Фредрика. Вид у него отсутствующий. На лице – вымученная застывшая улыбка, он не отрываясь смотрит на свой бокал. Время от времени смаргивает, как бы не в силах удержать влагу, готовую вот вот брызнуть из его глаз. Он глубоко переводит дух, но это тоже причиняет боль. Лучше всего не дышать, не двигаться.
Малькольм. Черт побери! Парень собирается стать священником. Ему будут платить за то, чтобы он вызывал легкий трепет в непокорных душах.
Хенрик встает. Он смертельно бледен и, похоже, близок к обмороку. Шатаясь как пьяный, он подходит к Малькольму, который спокойно вытирает рот салфеткой.
Вы собираетесь меня ударить? Что ж, как вам будет угодно, но предупреждаю: тем хуже для вас.
Хенрик (шепотом). Простите меня! Простите меня, вы все! (Пошатываясь, он пересекает комнату, открывает дверь в мощенную плитами прихожую и как тень растворяется в летней ночи.)

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s

%d такие блоггеры, как: