Бергман И. Улыбки летней ночи (4)

30 Июн

Анна встает.
Анна, (кричит). Хенрик, осторожнее!
Но он не слышит ее или не хочет слышать, и она снова садится, с поникшей головой, как наказанная школьница.
Старая дама. Ну что ж, пора вставать из за стола.
Кофе и ликеры приготовлены в желтом павильоне.
Анна. Можно мне уйти?
Фредрик с трудом различает ее, но кивает головой в знак согласия.Анна протягивает правую руку и хватает крепкую маленькую руку Петры. Фредрик гладит Анну по щеке. Рана в его сердце затянулась, она больше не кровоточит, но каждое движение причиняет ужасную боль. Анна привлекает Петру к себе, и обе молодые женщины выходят, обняв друг дружку за талию.
Дезире зажигает сигару от одного из канделябров. Она наклоняется вперед, чтобы поговорить с Шарлоттой.
Шарлотта. А мы то думали, что первый шаг будет самым трудным.
Дезире. Возможно, он и был самым трудным, но не потребовал особой изощренности ума, это еще впереди. Обе дамы переводят взгляд на Фредрика Эгермана, стоящего теперь у окна. Их молчаливое раздумье прерывает Малькольм, который выходит из за стола.
Малькольм. О чем вы сплетничаете?
Дезире. Пойдемте, граф, попьем кофе в желтом павильоне.
Малькольм. А что собирается делать моя жена?
Дезире. Вы же видите. Она взяла на свое попечение Фредрика Эгермана.
Малькольм (смеется). Да, ему таки досталось,
бедняге, самое время, чтоб его кто нибудь утешил. Шарлотта подошла к окну и стоит за спиной у Фредрика.
Шарлотта. Вы плачете?
Фредрик. Я?! Нет.
Шарлотта. Что нам делать: уйти или остаться, рыдать или смеяться? Или делать хорошую мину при плохой игре?
Остальные вышли из дома, в светлую летнюю ночь. Огромный диск луны выкатывается из за горизонта, шепчутся камыши, и порой раздается крик козодоя. Maлькольм и Дезире рука в руке идут по тропинке. Впереди всех идет Фрид, неся на руках старую даму точно икону.
Шарлотта. Могу я пролить немного бальзама на
вашу рану? (Она встает на цыпочки и целует Фредрика.)
Фредрик. Зачем вы это сделали?
Шарлотта. Вам было неприятно?
Фредрик. Вы хотели вызвать ревность вашего мужа.
Шарлотта. Но он не может нас видеть.
Фредрик. Вы ненамного старше Анны.
Шарлотта. Но я намного опаснее.
Фредрик. Вероятно, для себя самой.
Шарлотта. Для себя самой и для других, но обычно я предупреждаю, прежде чем напасть. Я честная гремучая змейка. Итак, я вас предупреждаю. (Она поднимает указательный палец, держит его на уровне его лица, потом гремит браслетами.)
Фредрик. Пусть же гремучая змея ужалит, чтобы убить то, что еще уцелело.
Луна поднялась выше; сельский пейзаж пронизан ее таинственным мерцанием. Вода в небольшом заливе поблескивает как расплавленный свинец; деревья стоят тихо, выжидающе; с нежным перезвоном колоколов бьют часы на башне; желтый павильон ярко освещен и сверкает как драгоценный камень. Дезире поет песенку по немецки: «Freut euch des Lebens, weil noch das Lаmpchen gluht! Pflucket die Rose, ehe sie verbluht…»
Xeнpик смотрит на все это с террасы, качает головой, не хочет ничего знать, не хочет чувствовать, жить.
Xенрик. Нет, нет, не знать, не чувствовать, не жить…
(Он роняет голову на грудь и сжимает кулаки с ненавистью ко всей этой красоте.) Как мне больно. И как стыдно. (Шатаясь, он проходит в массивную дверь, идет по мощенной плитами прихожей, входит в столовую, где пусто и тихо и лунный свет льется сквозь высокие окна. Опускается на табурет у рояля и с неистовством проигрывает несколько тактов из Фантазии экспромта Шопена. Перестает играть, наклоняется вперед, закрыв лицо руками, и бормочет.) Почему я такой некрасивый, злой, глупый? Мне остается покончить с собой. Я умру. Да, решено. Я покину этот мир со спокойным достоинством. (Эта мысль утешает его; он встает с табурета и исполненной достоинства походкой, хоть и на нетвердых ногах, шагает по лунным узорам. Когда он выходит на лестницу, луна вдруг исчезает и становится темно – совершенная, кромешная тьма. Бормочет). Я блуждаю во тьме, кроваво красный луч скорби освещает мой путь. О ужас, ты, разрушивший мой разум, отнявший у меня способность видеть свет…
Но внезапно призрачный свет луны возвращается, он льется сквозь длинное узкое окно лестничной клетки, освещая мерцающую белизной фигуру обнаженной женщины. Юноша застывает на месте, взгляд его прикован к этому прекрасному существу, а женщина улыбается загадочно и надменно, и в этом неярком освещении кажется живой.
О боже, боже… (Он поднимает руку и касается мрамора. Отшатывается, словно обжегшись. Отворачивается в страхе и омерзении, взбирается по лестнице и, пошатываясь, идет по коридору в свою большую уединенную комнату.)
Ветерок пробегает по саду; белые занавеси в комнате надуваются пузырем, а тени деревьев образуют движущийся узор на стенах и потолке.
Снизу, из кустарника, послышались звуки скрипки. Это играет Никлас, пьяненький и блаженный, сидя среди цветов под деревьями.
Теперь слышно, как громко, с вызовом смеется молодая женщина. На освещенной луной террасе разыгрывается небольшая пантомима: Фрид гоняется за Петрой, подпрыгивая, как огромный развеселый Пан. Она и забавляется, и поддается соблазну, но все же постоянно ускользает, пока оба они не исчезают в тени дома. Чем кончилась погоня, легко догадаться – мы видим водопад белых нижних юбок и единое расплывшееся пятно, которое, извиваясь, уползает под деревья.
Хенрик стоит у окна своей комнаты и тоже видит все это. Сладость этой ночи, печальные фиоритуры скрипки оказываются последней каплей – и странное безумие, которое до краев переполняло его сердце, выплескивается наружу.
О господи, если мир твой грешен, тогда и я хочу грешить. Пусть птицы вьют гнезда у меня в волосах; отними у меня мою жалкую добродетель, я больше не в силах выносить ее. (Он икает от горя и выпитого вина, нашаривает пояс халата, завязывает прочную петлю вокруг шеи, вытаскивает стул, взбирается на него и прикрепляет пояс к дымоходу изразцовой печи.
После этих приготовлений он бросает последний взгляд на прекрасную грешную землю и делает прыжок в вечность. Он приземляется на полу, шатаясь, добирается до стены, прислоняется к ней. Обретя устойчивость, он в последний раз теряет чувство реальности.)
Ночной ветер вернулся, и луна словно бы светит еще ярче, чем прежде.
Вдруг непонятно где заиграла свою простенькую мелодию музыкальная шкатулка. В стене появляется кровать, беззвучно скользит, призрачная, будто сон, будто она материализовалась из лунного света. И в постели лежит спящая Анна. Хенрик сначала стоит без движения.
Наверно, я все таки умер. (Он выходит из оцепенения, берет полотенце, глубоко погружает его в кувшин с холодной водой и поливает себе голову и плечи. С удивлением он обнаруживает, что жив, бодрствуем и находится в реальной действительности. Потом он осмеливается приблизиться к кровати. Он падает на колени и осязает тепло молодой женщины; от благоухания ее тела у него кружится голова, и он закрывает глаза. Мелодия музыкальной шкатулки стихла, стихли и ветер, и скрипка. Все словно бы затаило дыхание. С закрытыми глазами он наклоняется над молодой женщиной и чуть касается ее губами.)

Она медленно пробуждается от своего глубокого сна и долго смотрит на юношу, на его мокрое бледное лицо, а потом улыбается.
Анна. Хенрик.
Хенрик. Анна.
Анна. Я люблю тебя.
Хенрик. Я люблю тебя.
Анна. Я любила тебя все время.
Хенрик. Я любил тебя все время.

Фрид опорожняет кружку пенящегося пива. Он сидит, удобно раскинувшись на сиденье открытого экипажа; Петра положила голову на его волосатую грудь; через открытую дверь каретного сарая перед ними раскрывается широкая картина: луга, и пашни, и крестьянские усадьбы в зелени. Фрид кружкой указывает на горизонт, где брезжит рассвет.
Фрид. Гляди, малышка, вот улыбка летней ночи. Петра. Подумать только, ты вдобавок ко всему еще и поэт.
Фрид. Представь себе! У летней ночи три улыбки, и эта – первая, между полуночью и рассветом, когда чистые и любящие обнажают свои тела и свои сердца. Вон видишь – там, впереди, у самого горизонта, улыбка такая нежная, что нужно притихнуть и смотреть очень внимательно, чтобы заметить ее.
Петра. Чистые и любящие… (Слезы навертываются ей на глаза, и она вздыхает.)
Фрид. Что, вдруг сердечко заболело, мой пончик? Петра. Почему я никогда не была чистой и любящей? Можешь ты мне ответить?
Фрид. Ну что ты, милая, не грусти. Чистых и любящих на нашей грешной земле очень мало. Они, право слово, наперечет. Любовь обрушивается на них как дар и как кара.
Петра. А мы, остальные?
Фрид. Мы, остальные… Ха! (Он с силой выбрасывает вперед руку с пивной кружкой и улыбается какой то своей тайной мысли, от которой вспыхивают искры в его холодных голубых глазах. Он кладет свою большую ладонь на круглую детскую голову Петры.)
Петра. Так что же мы, остальные?
Фрид. Мы призываем любовь, взываем к ней, молим о ней, плачем о ней, пытаемся подражать ей, воображаем, что она у нас есть, лжем о ней.
Петра. Но ее у нас нет.
Фрид. Нет, моя конфетка. В любви чистых и любящих нам отказано. Нам не дано этого дара.
Петра. И этой кары.
Черная тень внезапно возникает из за угла кареты. Петра пронзительно визжит от страха. Кто то поднимает руку, приближает бледное лицо с горящими глазами. Это лицо Xенрика. Он что то говорит ей шепотом; глаза Петры широко раскрываются от удивления. Затем еще одна фигура, поменьше, возникает из тени за углом.
Петра кивает в знак полного согласия. Хенрик слезает со ступенек кареты, и Петра говорит что то Фриду – шепотом, так, чтобы никто не услыхал.
Анна делает несколько шагов по широким пыльным доскам пола. Протягивает вперед руки, как слепая. Плачет и смеется от волнения и заключает юношу в объятия, Фредрик Эгерман видит все это. Он стоит под высокими деревьями, освещенными отблеском белой проселочной пороги. Он стоит не прячась. Руки опущены, зубы сжаты, подбородок вскинут.
Слышны тяжелые шаги и стук копыт по полу конюшни. Кто то выводит во двор лошадь и запрягает легкую карету. Петра обнимает свою хозяйку, и они смущенно шепчут на ухо друг другу нежные слова. Хенрик помогает Фриду привязать чемоданы, потом Хенрик и Анна садятся в карету.
В это мгновение Фредрик делает шаг вперед, и рот его открывается, как будто он кричит, но крика не получается – лишь еле слышный хрип.
Удар кнута по спине лошади, и карета поворачивает к белой ленте дороги. Копыта выбивают облака пыли.
Фредрик заставляет себя сдвинуться с места. Он быстро скрывается в тени огромных деревьев. Большая лошадь переходит на рысь; карета, дребезжа и подпрыгивая, проезжает мимо и скрывается в облаке пыли, будто во сне. Всё. Уехали.
Тишина. Теперь уж действительно всё. Уехали.
Фредрик слышит, как смеется Фрид, как шикает на него Петра. Их шаги удаляются и смолкают. Фредрик Эгерман остается один. Он тяжело дышит, громко стучит его сердце, исполненное боли и страха.
Бьют часы на старой башне. Сначала четыре удара, отмечающих четверти часа, затем один мощный удар. Трубачи выступают из ворот, в то время как мелодичный перезвон колоколов звучит над спящим замком. Идут процессией священник, рыцарь, крестьянин с посохом, карлик с пуделем. Далее купец, воин с копьем, шут, смерть с косой и дева с зеркалом.
Луна заходит за острова в заливе; звезды бледнеют, небо на востоке побелело.
Дезире открывает окно. Она переоделась, теперь на ней свободное серое платье мягких очертаний, с большими карманами. Пламя свечи колеблется от сквозняка; на столе лежит переписанный от руки текст ее новой роли.
Дезире (бормочет). «Знаете ли вы, друг мой, что такое одиночество? Как страшит меня самая мысль о нем? Я слишком слаба, чтобы… (Она заглядывает в текст, поднеся его к колеблющемуся пламени свечи.) Я слишком слаба, чтобы ответить на ваше любезное предложение. Но если вы просите меня стать вашей женой, я готова решиться тянуть и дальше лямку жизни».
Но ей трудно сосредоточиться на роли. Гонимая тайной тревогой, она бродит по комнате, подходит к большой кровати, где, зарывшись в мягкие подушки, спит ее сын, возвращается к окну, смотрит в парк, взгляд ее устремляется к павильону.
Павильон вырисовывается на фоне блеклой, белесоватой воды. Окна темные и тускло, безжизненно мерцают в свете ночи. Она напрягает зрение. Возможно, она ошибается, но ей кажется, что внутри мерцает огонек, крохотный огонек, который, едва засветившись, тут же гаснет.
Дезире (бормочет). Шарлотта! Шарлотта! Значит, я все таки не могу положиться на вас.
Кто то быстро идет в тени деревьев, свеча ярко вспыхивает в дверном проеме на крыльце павильона, кто то молча и стремительно выходит из тьмы, вырисовываясь на фоне воды, и укрывается в павильоне. Лишь мелькнула белая юбка, неясный овал лица, и дверь затворилась так же бесшумно, как и отворилась. Ночь тепла и тиха.
Глаза Шарлотты мерцают в полумраке павильона. Она несколько раз озирается по сторонам. Возникает еще одна тень.
Шарлотта. Здесь так темно. Я вас едва различаю.
Где вы?
Он подходит к ней почти вплотную и кладет руку на ее обнаженное плечо.
Фредрик. Моя жена Анна убежала с моим сыном Хенриком.
Шарлотта старается подавить смешок.
Я видел их на конном дворе. Они обнимались в лунном свете. Они обнимались, обнимались, и каждый мог это видеть.
Шарлотта. Бедный Фредрик. (Смеется.)
Фредрик (тихо). Я мог задержать их.
Шарлотта. Бедный, бедный Фредрик.
Фредрик. Если вы не перестанете смеяться, я…
Шарлотта. Что вы сделаете? (Хихикает.) Бедный, бедный, бедный Фредрик.
Фредрик. Я смешон.
Шарлотта. Вы знаете, что лицо у вас стало с кулачок? А глаза вылезли на лоб, а нос сделался ужасно длинным.
Фредрик. Я любил их.
Шарлотта. И это была ваша великая любовь, Фредрик. Я любил их. Хенрик и Анна, они самое дорогое, что у меня было. Да, я знал, что они увлечены друг другом, – я ведь не слепой. Но я не ревновал. Мне это нравилось. Их движения, их аромат, их голоса и смех веселили мне сердце, и я находил удовольствие в их играх.
Шарлотта. А теперь вы их ненавидите.
Фредрик. Нет, Шарлотта, какой в этом смысл? Но у меня руки чешутся избить их, избить за то, что они обокрали меня.
Шарлотта набрасывает Фредрику на голову свою шаль. Между свободно свисающими концами узорной ткани выглядывает бледное печальное лицо. Она поднимает руку и прижимает большой палец к его глазу.
Шарлотта. Подсудимый, заключенный, узник, озлобленный, обиженный, оскорбленный беспричинно и бессмысленно. Вот он, мудрый законник, сидит среди обломков своего рухнувшего мирка, как ребенок в луже.
Она стаскивает с него шаль и целует его в губы. Он тянется к ней, но она отстраняется. У Фредрика на губе кровь.
Фредрик. У вас острые зубы.
Шарлотта. Острый язык, острые зубы, острые ногти.
Фредрик. Боль в сердце, раны на руках, налитые кровью глаза.
Шарлотта. Да, теперь вы знаете, что при этом чувствуешь.
Фредрик. Кстати, вы действительно существуете?
Шарлотта. Значит, вы заметили, что я – персонаж из пьесы, из смешного фарса?
Фредрик. Да, это так и есть.
Шарлотта. Мы обманутые, мы жертвы предательства, мы брошенные. Мы те, кто действительно смешон. (Теперь она стала серьезной, спокойной, почти кроткой. Она повернулась в профиль, лицо ее в тени, оно печально и исполнено достоинства.)
Фредрик. Когда вы такая, вы становитесь опасной женщиной.
Шарлотта. Вам не в чем себя упрекнуть.
Дезире стоит у окна и смотрит на темный павильон, и ее тревога все возрастает.
Дезире. Как я была глупа.
Она что то бормочет, прикрыв рот рукой. Пламя свечи колеблется, и она в раздражении задувает его. Дверь тихо и осторожно открывается, и входит Малькольм. Он выглядит сбитым с толку и угрюмым, потягивается, зевает и явно не в духе.
Ах вот как, явился наконец.
Малькольм застывает с раскрытым ртом, вытаращив глаза.
Maлькольм. Что я такого сделал? Почему ты так говоришь?
Дезире. Я в том смысле… Буду краткой. Я рада тебя видеть. Но думаю, что ты сильно опоздал.
Малькольм. Ты замышляешь какую нибудь каверзу? Или уже состряпала что нибудь?
Дезире. Кстати, где твоя жена?
Малькольм. Спит.
Дезире. Ты в этом уверен?
Малькольм. Совершенно.
Дезире. Тебе никогда не приходило в голову, что Шарлотта может тебя обманывать?
Малькольм. Исключительно смешная мысль. Какие у нее причины? Ей совершенно не на что жаловаться.
Дезире. Да, конечно.
Малькольм. Я слышу в твоем голосе некую интонацию, которая меня беспокоит.
Дезире. Я только сказала «Да, конечно».
Малькольм. Ты что нибудь знаешь?
Дезире. Насколько я знаю, твоя жена не спит. Малькольм. Где она?
Дезире. В павильоне.
Малькольм. С кем?
Дезире. С Фредриком Эгерманом.
Малькольм. С Фредриком Эгер… Тысяча чертей!
Дезире. Они находятся там уже четверть часа.
Малькольм. Ну, уж на этот раз я как следует вправлю проклятому крючкотвору мозги.
Дезире. Ты так сильно ревнуешь, бедный Малькольм?
Малькольм. Я могу быть терпимым, когда кто то флиртует с моей любовницей, но если кто нибудь посягает на мою жену, я превращаюсь в тигра. (Он озирается в бешенстве и уходит большими шагами.)
Проходит немного времени, и Дезире видит, как он поспешно пересекает террасу замка и устремляется к павильону. Она улыбается с чувством облегчения.
Малькольм в павильоне зажигает две свечи и ставит их на стол.
Выйди, Шарлотта! Мы с господином Эгерманом хотим остаться наедине.
Шарлотта колеблется и переводит взгляд с одного на другого.
Я очень рекомендую тебе уйти. Мы с адвокатом хотим сыграть в рулетку.
Фредрик. В рулетку?
Шарлотта с выражением неуверенности и беспокойства на лице все же уходит, тихо прикрыв за собой дверь. Ее фигура мелькает за окном.
Малькольм снова поворачивается к Фредрику.
Малькольм. Я, конечно, имел в виду русскую рулетку. (Он вынимает револьвер и кладет его на стол между ними.)
Фредрик. Я не понимаю.
Малькольм. Это что то вроде дуэли. Если бы мы просто стрелялись, у вас не было бы никакой надежды. Поэтому я предлагаю такой вид дуэли, при котором наши шансы равны.
Фредрик. Все еще не понимаю.
Малькольм. В этом револьвере всего одна пуля. Закрываешь глаза, прокручиваешь барабан и нажимаешь на спуск. Каждый из нас повторяет эту процедуру дважды. Таким образом, шансы – двенадцать к двум.
Повернув за угол, Шарлотта встречает Дезире, идущую по тропинке к берегу залива.
Дезире. Они все еще в павильоне?
Шарлотта. По моему, они хотят, чтобы их не беспокоили.
Дезире. А почему, осмелюсь спросить?
Шарлотта. У них там что то вроде рулетки.
Дезире (удивленно). Рулетки?
Малькольм наливает коньяк сначала в рюмку Фредрика, потом в свою. Они сидят в креслах друг против друга. Между ними – стол. На столе – маленький револьвер. Малькольм наклоняется вперед.
Малькольм. Теперь я раскручу револьвер волчком.
На кого укажет дуло, тот стреляет первым.
Фредрик кивает и пригубливает коньяк. Малькольм протягивает руку и раскручивает револьвер. Револьвер останавливается, и дуло указывает на Малькольма. Малькольм поднимает свою рюмку, приветствуя Фредрика. Тот отвечает тем же.
За всех верных жен.
Они осушают рюмки. Малькольм поднимает револьвер и закрывает глаза. Он прокручивает барабан и целится себе в висок. Открывает глаза и, улыбаясь, смотрит на Фредрика. Затем нажимает на спуск. Слышится резкий щелчок.
Холодный пот выступает на лбу у Фредрика. Малькольм кладет револьвер, с любезной улыбкой толкает его через стол Фредрику. Потом снова наливает себе и своему противнику. Теперь очередь Фредрика произносить тост. Мгновение он колеблется.
Фредрик. Ваше здоровье, граф Малькольм!
Граф кланяется и выдавливает из себя улыбку. Оба осушают рюмки.
Превосходный коньяк.
Малькольм. Считается, что его привез из за границы в тысяча восемьсот пятидесятом году один очень близкий друг старой фру Армфельт. Впоследствии он был убит на дуэли.
Фредрик хватает револьвер, закрывает глаза, прокручивает барабан и наставляет револьвер себе в висок. Мгновение колеблется. Малькольм смотрит на него с улыбкой. Фредрик нажимает на спуск.
Слышится резкий щелчок.
Фредрик открывает глаза и моргает, несколько удивленный; смотрит на револьвер.
Фредрик. Пуля была в следующей ячейке. (Он кладет револьвер на стол, и теперь его очередь разливать коньяк.)
Малькольм. Позвольте сказать вам, что вы внушили мне уважение, адвокат Эгерман.
Фредрик. Это не храбрость, сударь.
Малькольм поднимает свою рюмку.
Малькольм (искренне). Ваше здоровье.
Фредрик кланяется и пьет. Малькольм ставит рюмку на стол, берет оружие и закрывает глаза. Он прокручивает барабан и приставляет дуло к виску.
Нажимает на спуск.
Резкий щелчок.
Фредрик. Может быть, механизм неисправен?
Малькольм качает головой и разливает коньяк. Оба поднимают рюмки.
Малькольм. Мне говорили, что нынче ночью ваша жена бежала с вашим сыном.
Фредрик. Так оно и есть.
Малькольм. За молодость, господин Эгерман.
Они осушают рюмки. Фредрик берет револьвер, закрывает глаза, прокручивает барабан, подносит дуло к виску, потом открывает глаза и спокойно смотрит прямо перед собой. Когда замирает звук выстрела, Дезире и Шарлотта находятся на пути к дому. Они поворачивают обратно. Дверь павильона открывается, Малькольм выходит на ступеньки с револьвером в руке. Увидев обеих женщин, их испуганные лица, нескрываемый страх Дезире, он разражается хохотом. Он не может стоять на ногах от хохота и вынужден сесть. Он хлопает себя по коленям и задыхается.
Малькольм. Черт побери, я зарядил его холостым патроном, набитым сажей.
Шарлотта. Сажей?
Малькольм. Неужели, по твоему, дворянин будет рисковать своей жизнью в поединке с судейским?
Дезире. Ты отвратителен.
Дезире входит в павильон и закрывает за собой дверь. Малькольм встает. Он перестал смеяться. Муж и жена молча смотрят друг на друга.
Малькольм. Вы одинаково смешны, ты, и Дезире, и все остальные. Все женщины похотливы и неверны.
Шарлотта. Карл Магнус Малькольм!
Малькольм. К вашим услугам.
Шарлотта. Повернись и посмотри на меня.
Малькольм. Ну?
Шарлотта. Ты забыл наше пари.
Малькольм. Пари? Какое пари?
Шарлотта. За обедом.
Малькольм. За обедом. Господи, это пари за обедом!
Шарлотта. Я управилась за восемь минут. Потом с трудом от него отбилась.
Малькольм. Но тебе это нравилось.
Шарлотта. Карл Магнус Малькольм, посмотри на меня еще раз.
Малькольм. Я никогда не могу быть спокоен, ты это знаешь.
Шарлотта. Посмотри на меня.
Малькольм. Я все время на тебя смотрю.
Шарлотта. И что ты видишь?
Малькольм. Тебя.
Шарлотта. Ты никогда меня не видел. Не видишь даже и сейчас.
Малькольм. Что, все с ума посходили? Разве это не ты? Какого черта я вижу, если не тебя?
Шарлотта. Закрой глаза.
Малькольм. Я отказываюсь.
Шарлотта. Закрой, тебе говорят.
Малькольм. А почему я должен…
Шарлотта. А теперь скажи: «Ты выиграла пари.
Чего желает победительница?»
Малькольм. Смешно.
Шарлотта. Ты не держишь своего слова?
Малькольм. Держу во что бы то ни стало. Чего желает победительница?
Шарлотта. Закрой глаза.
Малькольм. Чего желает победительница? (Закрывает глаза.)
Шарлотта. Тебя.
Малькольм. Это невозможно.
Шарлотта. Ты дал слово.
Малькольм. Я уступаю.
Смеясь, он опускается на колени. Шарлотта тоже опускается на колени напротив него. Она сохраняет серьезность.
Шарлотта. Клянись быть мне верным, по меньшей мере…
Малькольм. Я буду тебе верен по меньшей мере семь вечностей удовольствия, восемнадцать вероломных улыбок и пятьдесят семь бессмысленных любовных шепотов. Я буду верен тебе до последнего вздоха. Короче говоря, я буду верен тебе на свой лад.
Теперь уже совсем скоро рассветет. Прозрачный туман лежит над водой как легкий дымок. Утренний ветерок шевелит листву берез. Птицы запевают свою утреннюю песню.
Фрид, лежавший с Петрой в стогу сена, встает. Он глубоко переводит дух и широким жестом поднимает руку.
Фрид. Теперь летняя ночь улыбается своей второй улыбкой: для клоунов, для простаков, для бродяг, для не связанных никакими узами.
Петра. Значит, она улыбается для нас.
Фрид. Хочешь пить? Дать тебе пива?
Петра. Я сказала, что эта улыбка ночи – для нас.
Фрид. Согласен. (Пьет.) Эта улыбка ночи – для нас.
Петра. Ты женишься на мне?
Фрид. Ха ха ха!
Петра. Час назад ты сказал, что хочешь на мне жениться.
Фрид. Ха ха ха! Это было тогда.
Петра поднимает на него глаза. Потом с силой отвешивает ему оплеуху, но он продолжает смеяться.
Петра. Ты женишься на мне.
Фрид. Ха ха ха! У тебя тяжелая рука, моя конфетка. Петра приходит в ярость и продолжает молотить его кулаками, встряхивает его, как наволочку.
Петра (в бешенстве). Ты женишься на мне. Ты женишься на мне. Женишься! Женишься! Женишься!
Фрид. Вот это, я понимаю, любовь! Ха ха ха!
Они катаются по сену в необузданной и нежной борьбе. Трубачи выступают из ворот, и часы на башне возвещают, что наступило три часа.
Солнце выкатывается из за леса, и в его теплом освещении все принимает свой истинный цвет.
Петухи начинают кукарекать как одержимые.
Мягкий свет льется сквозь окно павильона и падает на Фредрика, который сидит в кресле с черным от сажи лицом. Дезире стоит на коленях на полу и старается оттереть его лицо губкой. Эгерман выходит из оцепенения и ошарашенно смотрит на Дезире. Солнце бьет ему прямо в лицо, и ему приходится снова закрыть глаза.
Он вздыхает с удовлетворением, но когда Дезире прикасается к царапине у него на лбу, он вздрагивает и говорит «Ой».
Фредрик. Не может быть, чтобы это был рай.
Дезире. Не потому ли, что здесь нахожусь я?
Фредрик. Дезире. Ты мне очень помогла.
Дезире. Верно. Я тебе очень помогла.
Фредрик. Почему я не умер?
Дезире. Патрон был холостой.
Фредрик. Вот как.
Дезире. Тебе больно.
Фредрик. Да, мне больно, больно, больно.
Дезире. Приляг и усни.
Он встает и в изнеможении падает на тахту. Дезире укрывает его одеялом. Он отворачивается к стене.
На столе – снимки его молодой жены. Художественные работы Адольфа, гордость фотоателье Альмгрена.
Дезире потихоньку собирает фотографии и прячет в свой глубокий карман. Потом она осторожно прикрывает за собой дверь павильона и садится на ступеньку, на самом солнышке.
Она достает из кармана портсигар, вынимает из него сигару. С наслаждением закуривает, курит, глубоко затягиваясь. Из другого кармана она достает текст роли. Потом закрывает глаза. Mалла ковыляет через лужайку перед домом. На террасе маленький Фредрик играет со щенком.
Mалла. Доброе утро, Дезире.
Дезире. Доброе утро, Малла.
Mалла. Учишь новую роль?
Дезире. Да, можно сказать и так.
Старуха лукаво ухмыляется. Она в своей соломенной шляпе, в руке – большая корзина.
Mалла. Я иду собирать землянику. А Фредрик не захотел пойти со мной.
Дезире. Пусть останется. Я присмотрю за ним.
Mалла (ухмыляясь). Нигде не спится так хорошо, как в деревне.
Петра взяла в плен Фрида и держит его за уши. Он смеется и пыхтит. Оба тяжело дышат и очень возбуждены. От сена поднялась пыль и в ярком солнечном свете окружает их словно облаком.
Петра. Обещаешь жениться на мне?
Фрид. Ой! Я дам тебе обещание, если ты оставишь в покое мои уши.
Петра. Нет. Сначала обещай.
Фрид. Обещаю. Ой!
Петра. Поклянись всем, что для тебя свято.
Фрид. Клянусь своей мужской силой.
Она отпускает его и отвешивает ему звонкую оплеуху, потом встает, оправляет платье и потягивается.
Петра. Стало быть, мы помолвлены?
Фрид (смеется). Кончились веселые деньки. Я вступаю на путь в преисподнюю.
Петра. Вставай и приводи себя в порядок, толстяк. Пора чистить лошадей.
Он встает и, подставив лицо солнцу, раскидывает руки и дышит полной грудью.
Фрид. Нет жизни более прекрасной, чем эта.
Петра. И тогда летняя ночь улыбнулась в третий раз.
Фрид. Для печальных, унылых, не спящих по ночам, запутавшихся, боязливых, одиноких.
Петра. Ну а клоуны и простаки сейчас выпьют по чашечке кофе на кухне.
Она сняла туфли и чулки и идет босиком по росистой траве, задрав юбку выше колен. Фрид идет за ней, смотрит на ее округлые бедра; они так чертовски красивы, что он запевает песню.

Стокгольм.
27 мая 1955 г.

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s

%d такие блоггеры, как: