Гринуэй П. Контракт рисовальщика (1)

2 Июл
Питер Гринуэй
Контракт рисовальщика
Перевод Риммы Черниковой и Елены Дорышевой
Журнал «Киносценарии» No 3-4/1995

За кадром кастрат поет барочную песню:
«Наконец сверкающая Царица ночи своим черным поцелуем убивает, убивает день…»
Песня под сурдинку звучит в последующей сцене, усиливаясь на появляющихся между планами титрах.
Дом мистера Герберта. Вечер.
Действие происходит около 1690 года. Одетые в белое, с тяжелыми красными бантами на плечах или на талии, в белоснежных париках чудовищной высоты, гости и хозяева дома болтают при свете свечей и отблесках огня в камине, попивая красное вино и заедая его фруктами, живописно громоздящимися в высоких и низких вазах, расставленных во всех залах, где происходит прием. Позы персонажей напоминают парадные портреты той эпохи, в частности полотна Кнеллера и Лели. Первый эпизод, являющийся как бы прологом фильма, своей тяжелой, удушливой атмосферой контрастирует с последующими натурными сценами. Первые планы, все более и более темные, вызывают в памяти глубокие тени с картин Караваджо.
Собеседники сходятся и расходятся, образуя все новые группы, пока практически все присутствующие не поговорят друг с другом. Разговор идет о садоводстве -новомодном увлечении, но на фоне этой болтовни все более важное место занимает драма, завязывающаяся между педантичным рисовальщиком и чрезвычайно настойчивой заказчицей.
Крупный план человека — во весь экран — с напудренным лицом, нарумяненными скулами и глазами, блистающими, как два черных озера, из-под белого шелковистого парика. Это мистер Ноиз, нотариус и главный управляющий поместья Гербертов. Он ест сливу, и его зубы поблескивают в свете горящей перед ним свечи.
Мистер Ноиз. Мистер Чандос был из тех людей, что проводят больше времени с садовником, чем с женой. Они беседовали о сливовых деревьях ad nauseam [до тошноты]. По его милости все, кто жил в его доме, с ужасом ждали сентября, ибо они объедались сливами так, что кишки их начинали издавать громоподобные звуки (отводит взгляд), а зады болели от напряжения. Он построил часовню в Фованте, в которой скамьи были сделаны из сливы, так что домашние до сих пор вспоминают Чандоса из-за заноз в заду.
На черном фоне возникает написанное мерцающими красными буквами имя одного из героев фильма, а под ним — белыми буквами имя исполнителя роли. Песня кастрата за кадром звучит громче:
— «Наконец сверкающая Царица ночи своим черным поцелуем убивает, убивает день».
Группа из четырех человек, с бокалами
красного вина и веерами в руках, расположилась полукругом, за их спинами видны другие гости.
Миссис Клемент (вдова землевладельца, вторая слева). Несколько лет назад в Амстердам из Англии возвратились два голландца. Они рассказывали, что Олхэвингуэй очень напоминает их родину — там столько воды, столько декоративных прудов, столько каналов, столько бассейнов и фонтанов. Там даже есть ветряной насос. Им и в голову не могло прийти, что батюшка превратил свое поместье в сплошные водоемы только потому, что панически боялся пожара.
Ее слушатели абсолютно безучастны, время от времени они пригубливают из своих бокалов. Миссис Клемент продолжает, обмахиваясь веером:
— Даже под парадным крыльцом было помещение, где стояло двести ведер, полных воды. Я это точно знаю, потому что каждый раз, когда мне было невтерпеж, мы с братом бежали туда. (Она смеется; остальные несколько смущенно отпивают из бокалов.) Эти ведра были наполнены еще до матушкиной смерти, и, наверное, они и сейчас еще там, с водой тридцатилетней давности… (Она говорит так громко, что гости, стоящие позади группы, оборачиваются взглянуть на нее.) …ну, конечно, смешанной с небольшой частью меня самой: я тогда мочилась, как лошадь, да и сейчас тоже. (Разражается глупым смехом, прикрывая лицо сложенным веером.)
Продолжение титров. На этот раз возникает дата: АВГУСТ 1694 [Эта дата выбрана не случайно: в 1689 году английский король Яков II Стюарт, защищавший католиков, был низложен и к власти пришел Вильгельм III Оранский. В последующем диалоге содержится намек на яростную борьбу, развернувшуюся в эти времена между английскими католиками и протестантами. 1694 год — это дата зарождения подлинного парламентского строя и основания Английского банка. Автор, несомненно, хотел подчеркнуть значение денег в жизни англичан той поры].
Певец (звук за кадром усиливается). «Для тех, кто гуляет, гуляет по парку, по парку, в надежде найти любовь…»
Два худых, чрезмерно набеленных лица с симметрично расположенными мушками на скулах, у правого персонажа — справа, у левого — слева, с подведенными глазами и резко очерченными кроваво-красными губами. Это Пуленки, два брата-близнеца. Справа и слева от них горят две симметрично расположенные свечи, освещая белые манжеты и букли париков, которые соприкасаются — так близко братья стоят друг к другу.
Мистер Пуленк I (тот, что слева). В Саутгемптоне есть один дом, который всегда восхищал меня, потому что сбоку он выглядит таким плоским. Он построен из белого портлендского камня, и в пасмурную погоду кажется, будто он опирается на небо. Особенно по вечерам.
Мистер Пуленк II (тот, что справа). Его хозяйка — некая мисс Энтерим, дама, не имеющая мужа.
Мистер Пуленк I. Если смотреть сбоку, мисс Энтерим не имеет также ничего…
В кадре — молодой человек, черные волосы и одежда которого странным образом контрастируют с белыми париками и одеждой остальных участников приема;
это мистер Нэвилл.
Пуленк I (за кадром). …заслуживающего внимания.
Мистер Нэвилл. Возможно, поэтому, в отличие от дома, эта дама не имеет опоры.
Мистер Пуленк I поворачивается влево, несомненно к Нэвиллу, находящемуся за кадром:
— Плоскость обоих, мистер Нэвилл, вам как живописцу и рисовальщику…
Мистер Пуленк II. …могла бы показаться занятной… наверное.
Мистер Пуленк I поворачивается, оба брата оказываются почти щека к щеке и говорят вместе:
— Особенно по вечерам… (Переглядываясь) …если смотреть сбоку.
Появляются следующие титры — белые на черном фоне.
Певец за кадром продолжает петь:
— «Для тех, кто гуляет, гуляет…»
Полдюжины персонажей, собравшихся вокруг одного стола, при свете свечей играют в карты или глядят на играющих. Два человека в огромных париках, доходящих им до поясницы, обрамляют сцену справа и слева. В глубине сцены — дама внимательно смотрит в свои карты, прежде чем открыть одну из них.
Мистер Сеймур (тот, что справа). …Говорят, что герцог де Корси попросил своего фонтанных дел мастера подняться с ним на самый верх построенного им хитроумного каскада и спросил, смог бы он сотворить подобное чудо для кого-нибудь другого. Механик, рассыпаясь в благодарностях и любезностях, наконец признал, что если найдется достаточно богатый заказчик, то смог бы. Тогда герцог де Кореи тихонько толкнул его в спину, и бедняга нашел свою смерть под водой.
Все смеются, кроме сидящей в глубине дамы с картами. Она остается невозмутимой.
Продолжение вступительных титров.
Певец. «…Надеясь на успех, которого они обязательно достигнут…»
Четыре человека стоят за столом с роскошными фруктами; сцена освещается свечами. Слова персонажей, находящихся справа, не слышны. Беседуют мужчина и женщина, которых мы видим в профиль. Они держатся напряженно и скованно.
Миссис Пирпойнт (брюнетка, волосы которой украшены очень высокой тиарой из серебряных кружев). Ну что, мистер Ноиз, у вас не найдется для меня никакой пикантной сплетни?
Мистер Ноиз. Мадам, я здесь для того, чтобы развлекать гостей, поэтому, я уверен, рано или поздно я смогу раздобыть что-нибудь для вас.
Миссис Пирпойнт. Значит, у вас здесь особая роль, чего нельзя сказать об остальных (Ноиз отпивает глоток красного вина из бокала), ведь они собираются только для того, чтобы выразить свое доверие к деньгам друг друга.
Мистер Ноиз. Мадам, ведь вы тоже из их круга.
Миссис Пирпойнт. Меня приглашают только благодаря моему примерному поведению в обществе мистера Сеймура. (Слышен женский смех; мистер Ноиз глядит в сторону
той, что смеялась.) Строго говоря, я не столько член этого общества, сколько его собственность. (Дважды качает сложенным веером.)
Мистер Ноиз. Раз уж вся компания собралась здесь, чтобы поговорить именно о деньгах, да еще с удовольствием, вы должны быть достойно вознаграждены. Я бы не пожалел для вас двух цветников и аллеи апельсиновых деревьев.
Миссис Пирпойнт. А вы не слишком щедры, мистер Ноиз.
Мистер Ноиз. Пока что я не достаточно богат, чтобы предложить вам больше, однако очень скоро все изменится. (Светским тоном, почти не глядя на нее.) В настоящий же момент, находясь в обществе тринадцати человек, владеющих большим куском английской земли, вы бы могли рассматривать эти два цветника и апельсиновую аллею как начало, и будучи дамой… в итальянском вкусе (переглядываются), вы, мадам, должны оценить апельсины по достоинству. У них такой чудесный аромат и освежающий вкус.
Женщина, стоящая справа, элегантно обмахивается веером.
Конец вступительных титров: имя режиссера Питера Гринуэя ложится на финал музыкального сопровождения… и акцентируется недружными аплодисментами.
Певец. «…Даже статуи дышат».
Две беседующие дамы, мать и дочь, едва смотрят друг на друга. Одна стоит впереди, другая за ее спиной. Их темные локоны почти полностью скрыты под высокими перламутрово-белыми уборами. Перед ними — величественная композиция из фруктов и тыкв.
Миссис Герберт (старшая, мать второй). Как ты думаешь, твой отец пригласит мистера Нэвилла сделать рисунки нашего дома?
Миссис Тэлманн. Может статься, шансы мистера Нэвилла, да и ваши тоже, увеличатся, если вы пригласите его сами?
Миссис Герберт. О, для меня это слишком уж сложно. Твоего отца может удивить несвойственная мне смелость.
Миссис Тэлманн (слегка улыбаясь). Ну, значит, вы удивите его, а, возможно, и мистера Нэвилла. Но если это пугает вас, матушка, мы могли бы обвинить во всем самого мистера Нэвилла.
Мистер Нэвилл стоит между мистером Клементом и мистером Тэлманном и держит тарелку со сливами. Их освещают две свечи.
Мистер Нэвилл. В моей власти порадовать или огорчить заказчика, изобразив его дом в тени… (Подняв правую руку в широкой белой манжете, бросает тень на свое лицо.) …или на ярком солнце. Вероятно, я даже до некоторой степени способен вызвать ревность или удовольствие мужа… (Берет сливу с тарелки и держит ее в руке.) …нарисовав его жену… (Медленно поднося сливу ко рту.) …одетой или раздетой.
Те двое, что смотрят на него, отводят глаза с едва скрываемым неодобрением.
Миссис Тэлманн и мистер Герберт — ее отец — едва смотрят друг на друга. Он находится перед зеркалом в оправе из золотой листвы с пятью свечами. Слышна приглушенная игра на клавесине. Оба персонажа освещены мягким, интимным светом, бросающим на их кожу чувственные отблески и заставляющим сиять белые парики и кружева.
Мистер Герберт. Миссис Клемент спросила, есть ли у меня жена. Этот вопрос показался мне несколько нелепым. (С притворным возмущением.) Ей же известно, что у меня есть парк — как же она может не знать, есть ли у меня жена или нет?
Миссис Тэлманн (очень сдержанно). Возможно, это из-за того, что вы всем сообщаете о первом и молчите о второй. Но, по-моему, нелепо было бы ожидать такта и скромности от такой дамы, как миссис Клемент.
Мистер Герберт. Зато твоя мать слишком носится со своей скромностью. Ей следовало бы больше выезжать. Она прозябает в тени.
Миссис Тэлманн (жестко). Она не прозябает, батюшка, а даже если и так, то вы отлично знаете, что причиной тому -ваше безразличие. (Она бросает на него взгляд, и тут же отводит глаза.) Дом, парк, лошадь, жена — такова иерархия ваших ценностей.
Мистер Герберт. Ерунда!
Мистер Нэвилл и миссис Герберт глядят друг на друга в полутьме, едва разрываемой светом свечей. Перед ними на столе серебряное блюдо с фруктами, в глубине — окно.
Миссис Герберт. Мне бы очень хотелось, мистер Нэвилл, чтобы вы сделали рисунок поместья моего мужа.
Мистер Нэвилл (удивленно). Почему, мадам?
Миссис Герберт. Мой супруг — гордец, и он счастлив чувствовать свою связь с каждым камнем, с каждым деревом своего имения в каждый момент своей жизни как наяву, так и, без сомнения, во сне, хотя я уже не так хорошо знакома с его снами, с тех пор, как…
Мистер Нэвилл. Мадам, если ваш супруг так привязан к своим владениям, вряд ли, обладая оригиналом, он захочет иметь копию.
Двое мужчин в чудовищных париках — мистер Герберт и мистер Сеймур. Между ними — горящая свеча, сзади на стене — одно из зеркал с пятью свечами. Слышны звуки спинета.
Мистер Герберт. Не одобряю я этих самонадеянных юнцов. (Поедая сливу.) Тщеславие у них, как правило, превосходит способности.
Мистер Сеймур. Мистер Нэвилл наделен способностями в достаточной мере, чтобы очаровывать там, где он не может поразить. А уж жен богачей он умеет и очаровывать и поражать.
Мистер Герберт. Это встречается не так уж редко, мистер Сеймур.
Они наклоняются над свечой друг к другу; Сеймур высвобождает ухо из-под парика. Мистер Герберт продолжает доверительным тоном:
— Поедемте завтра со мной в Саутгемп-тон, и я покажу вам, как произвести впечатление на даму.
Миссис Тэлманн и Нэвилл. Он стоит немного сзади. На темном фоне освещен лишь его профиль. Две свечи; в глубине справа — зеркало.
Миссис Тэлманн (воодушевленно и очень громко). Батюшкино имение,скорее, можно назвать скромным, мистер Нэвилл. (Он поворачивает лицо к молодой даме.) Но, поскольку скромность здания не претит вам, быть может, я могла бы… (Поднимая на него глаза.) …убедить вас нарисовать дом?
Мистер Нэвилл (возводя глаза к небесам, с ироническим вздохом). Ага! Подобное
предложение мне уже сегодня поступало. Я, конечно, заинтригован такими согласованными действиями, но, мне кажется, мадам, при данных обстоятельствах — могу я быть откровенным? — ни вы, ни ваша матушка не сможете оплатить моих услуг.
За столом сидит миссис Герберт, справа за ней стоит Нэвилл. Он ест руками, не очень изысканно. На переднем плане огромная свеча, другая — слева, немного сзади.
Миссис Герберт, поигрывая бокалом и не глядя на Нэвилла:
— Но почему бы вам не воспользоваться нашим гостеприимством? Приходите завтра прогуляться по парку мистера Герберта.
По-прежнему слышна приглушенная музыка.
Мистер Нэвилл, держа тарелку в руке:
— Мадам, не отрицаю, что сделал бы это с удовольствием, но, боюсь, несмотря на вашу настойчивость, я буду вынужден вам отказать, поскольку у меня есть заказ, который я должен закончить до наступления сезона сбора яблок, а затем я буду в распоряжении лорда Чарборо, пока не будет выпит сидр из яблок урожая будущего года.
За столом сидит мистер Герберт. Перед ним — ваза с фруктами. Он поворачивается, следя за этим обменом репликами.
Нэвилл и миссис Тэлманн рядом за столом. Они видны в три четверти оборота, со спины. Две свечи горят справа и слева от них, и две — в глубине между ними. Колкая, ироничная музыка.
Мистер Нэвилл. Мадам, ваша матушка непременно желает запечатлеть этот дом на бумаге, или, быть может, это, на самом деле, ваше желание, а матушка просто старается для вас?
Миссис Тэлманн. Признаться, мистер Нэвилл, это я обратилась к вам от матушкиного имени. Однако и она это делает не ради себя, а ради своего мужа.
Мистер Нэвилл. Значит, эта просьба прошла долгий и извилистый путь. Я польщен. Но почему мистер Герберт сам не заказал эти рисунки?
Миссис Тэлманн. Цель наших усилий — как раз избежать этого. Вы, мистер Нэвилл, должны, как мы надеемся, послужить делу примирения.
Нэвилл и миссис Герберт. В глубине на столике — цветы.
Миссис Герберт держа перед собой бокал с красным вином, говорит сдержанным тоном:
— Мистер Нэвилл, как же мне убедить вас погостить в Комптон Эн-сти? — и отводит взгляд.
— Никак, мадам.
Миссис Герберт опускает взгляд на свой бокал:
— Но вас ведь можно купить, мистер Нэвилл. Сколько это будет стоить?
— Больше, чем вы можете позволить себе заплатить, мадам. Но, должен признаться, что главная причина моего отказа — привычка к праздности.
Кончается игра на спинете, слышны жидкие аплодисменты. Мистер Нэвилл берет бокал со столика позади миссис Герберт и принимает довольно бесцеремонную позу по отношению к собеседнице:
— Я назначаю цену пропорционально удовольствию, которое надеюсь получить.
Здесь я вряд ли получу большое удовольствие, мадам.
Он уходит. Она потрясена и провожает его глазами, так и не донеся бокал до приоткрытого рта. Появляется одетая в черное с белым гувернантка с ребенком на руках. Он тоже в тяжелом парике. Миссис Герберт целует его ручку, гладит ему щечку. Слышен сдавленный смех. Она оборачивается туда, откуда донесся смех. Гувернантка с ребенком уходит. Миссис Герберт опускает глаза, подносит бокал с губам. Слева появляется ее муж.
Мистер Герберт (жестко). Мадам, завтра рано утром я отправляюсь в Саутгемп-тон… (Он берет бокал у нее из рук, не давая выпить, какой-то момент она смотрит на свою опустевшую руку, затем опускает ее.) …поэтому пришел попрощаться сейчас. (Повышая голос, противным тоном.) Не начинайте без меня сенокос, не покидайте поместья, не пейте мой кларет.
Ставит бокал на стоящий между ними столик. Еще более возвышает тон:
— Я вернусь не раньше, чем закончу дела, то есть, по меньшей мере, дней через четырнадцать. Спокойной ночи, мадам.
Она опускает глаза. Он берет свой бокал. Нэвилл стоит за ширмой, закрывающей его по грудь, с бокалом красного вина в руке.
Появляется миссис Герберт. Снова слышна барочная песня.
Миссис Герберт (тихо). Я решила, что вам нужно обязательно поселиться здесь и сделать двенадцать рисунков поместья моего мужа. Муж пробудет в Саутгемпто-не не меньше двенадцати дней. Это достаточный срок для вас?
Мистер Нэвилл отвечает громко, тоном, в котором странным образом отсутствует деликатность:
— Во-первых, мадам, вы выдвигаете требование, как будто мы сегодня не обсуждали ваше предложение. Во-вторых, вы увеличиваете число рисунков, по меньшей мере, в двенадцать раз. В-третьих, вы устанавливаете мне жесткие временные рамки. И в-четвертых, вы хотите, чтобы я приступал немедленно.
Миссис Герберт тоже повышает голос:
— Мистер Нэвилл, мы имели возможность убедиться, что вам по силам выполнить все четыре условия.
Она поворачивается и проходит за его спиной. Музыка за кадром продолжает звучать.
Мистер Нэвилл. Ваши требования чрезмерны. (Она застывает с другой стороны от него. Они смотрят друг на друга.) Таковыми же будут и мои.
Наконец появляется название фильма, — красное на черном фоне. Звучит барочная песня.
Библиотека. Ночь.
Мистер Ноиз сидит между мистером Нэвиллом и миссис Герберт. Перед ними на столике лежит лист бумаги. Сцена освещается пламенем лишь одной свечи.
Мистер Нэвилл (играя перстнем с печаткой на правой руке). Условия договора, мистер Ноиз, следующие: я обязуюсь за двенадцать дней исполнить двенадцать рисунков дома, сада, парка и парковых построек, принадлежащих мистеру Герберту. Выбор натуры для рисунков оставлен на мое усмотрение, но подлежит одобрению миссис Герберт.
Миссис Герберт (положа руку на декольтированную грудь). Со своей стороны, Томас, я готова уплатить по восемь фунтов за рисунок, предоставить кров и стол мистеру Нэвиллу и его слуге — и…
Поскольку она не закончила, мистер Нэвилл выжидательно наклоняется к ней.
Мистер Ноиз (почти неслышным шепотом). …и, мадам?
Миссис Герберт, …и дать согласие встречаться с мистером Нэвиллом наедине и выполнять все его желания, которые могли бы доставить ему удовольствие.
Нэвилл с удовлетворением поднимает глаза к небу. Ноиз смотрит на миссис Герберт.
Первый день контракта с 7 до 9 часов утра. Первый рисунок.
Общий вид дома. Экспрессивная музыка. На ярко-зеленой лужайке поставлены стол и стул черного дерева, а также решетчатая визирная рамка. Быстро подходит Нэвилл. Он одет в черный костюм с белым жабо и манжетами и белые чулки. Его слуга Филип в огромном белокуром парке идет за ним, нагруженный черным чемоданчиком и папкой для рисунков на черной деревянной подставке. Нэвилл какое-то время рассматривает дом, затем садится на стул с прямой высокой спинкой. Филип кладет чемоданчик на стол и протягивает Нэвиллу папку для рисунков. Тот берет ее.
Голос за кадром комментирует:
— Распорядок дня, необходимый для выполнения рисунков в Комптон Энсти. Для рисунка номер 1: от семи до девяти часов утра весь участок позади дома, от конюшен до прачечной, должен быть свободен.
Рядом с Нэвиллом суетится слуга, он раскладывает складной стульчик и устраивается подле хозяина.
На расчерченном листе — то есть снабженном такой же решеткой, как и визирная рамка, — рука Нэвилла в черной перчатке, с пышной белой манжетой, проводит первую горизонтальную линию, соответствующую крыше здания, затем — косую линию.
Нэвилл в черной шляпе с широкими полями, украшенной огромным белым страусовым пером, сидя на стуле наклоняется, чтобы глянуть в свой визир. Слуга чинит карандаши.
Общий вид дома: крыши, окна… За одним из окон кто-то движется.
Голос за кадром продолжает комментировать:
— Никто не должен пользоваться главными воротами конного двора…
Лист с грифельным рисунком, уже весьма продвинувшимся. Рука тщательно вырисовывает окно, затем заштриховывает его.
— …черным ходом в дом…
Окно открывается и в нем появляется служанка.
— …открывать окна и передвигать мебель в задних помещениях дома.
Нэвилл в бешенстве наклоняется вперед, не спуская глаз с окна.
В окне служанка вытряхивает простыни.
Нэвилл выпрямляется и складывает руки на стоящей у него на коленях папке с рисунками.
Лицо рисовальщика через решетку визирной рамки. Финальные аккорды экспрессивной музыки.
Первый день с 9 до 11 часов утра. Второй рисунок. Парадный парк.
Общий вид зеленого сада: подстриженные изгороди из букса и тиса, каменные обелиски и бюсты на высоких постаментах составляют классический пейзаж внушительного английского поместья той эпохи. Слева — ряд апельсиновых деревьев в кадках, справа -каменные обелиски и подстриженные кусты. В глубине гуляет одетая в черное с белым гувернантка с мальчиком. Ребенок одет во все белое, на нем огромный парик, локоны которого ниспадают ему до колен. Они приближаются.
Гувернантка (по-немецки). «А» — ist fur Apricot. «M» — ist fur Marilla [«А» — абрикос. «M» — морелла.].
Парк. Вдалеке виден дом, на полпути к нему — величественный кедр.
Быстро приближается Нэвилл в сопровождении слуги, толкающего за ним тележку со всеми необходимыми принадлежностями.
Слуга по приставной лестнице забрался на дерево и бросает сверху плоды — сливы? — в передник служанки, которая затем высыпает их в большую корзину, стоящую у ее ног.
Голос гувернантки. «С» — ist fur Citrone… Citrone…[ «Л» — лимон… лимон…]
Слева — папоротники, справа — стриженая изгородь; Нэвилл с развевающимися по ветру манжетами удаляется большими шагами, держа под мышкой папку с рисунками.
— «А» — ist fur Ananas… [«А» — ананас…]
Гувернантка медленно приближается вдоль ряда апельсиновых деревьев, держа ребенка за руку. Высокая трава, сиреневые цветы. Проходит Нэвилл и исчезает за дверью в каменной стене.
— «Р» — ist fur Pinapple [«Ш» — шишка].
Крестьянин согнулся над цветочным бордюром. В глубине парка слуга толкает свою тележку.
Голос за кадром продолжает комментировать:
— Для рисунка номер 2…
Слева — сиреневые цветы, справа, на стене, — каменная урна. Появляется Нэвилл, останавливается и снимает шляпу.
— …от девяти до одиннадцати часов утра…
Через визирную рамку виден Филип, слуга Нэвилла, и два садовника, один — рядом с Филипом, другой — посередине ряда обелисков. Немного дальше еще два садовника. Справа медленно приближается гувернантка с ребенком. Слева садовник толкает тачку.
— …нижние газоны около дома и регулярный парк должны быть свободны. Не должно открывать или закрывать окна на верхнем этаже.
Появляется Нэвилл и останавливается перед визирной рамкой, почти полностью ее загораживая. Он стучит тростью по визиру, прогоняет слугу. Музыкальное крещендо. Все торопятся освободить пространство. Даже Нэвилл покидает кадр. Остается опустевший пейзаж: подстриженные деревья и каменные обелиски на изумрудном газоне. Слышно пение птиц.
Открывается папка с рисунками; руки Нэвилла в черных перчатках убирают черные ленты папки с разграфленного, как визирная рамка, листа бумаги и начинают наносить первые линии рисунка.
Голос мистера Тэлманна за кадром:
— Ваш мистер Нэвилл, Сара, обладает почти божественным даром опустошать ландшафт.
Супруги Тэлманн, одеты в белое. На нем, по обыкновению, кошмарный парик, кудрявый, как баран, а в руке громадная, тоже белая, шляпа; на миссис Тэлманн -шляпа с полями, в руке зонтик. Другой рукой она опирается на руку мужа. За ними купа кустов. Слышно пение птиц.
Мистер Тэлманн. Чудо, что птицы еще поют.
Миссис Тэлманн. Если бы они перестали, мистер Нэвилл вряд ли заметил бы разницу…
Мистер Нэвилл сидит на канапе узорчатого темно-розового атласа с папкой для рисунков на коленях. У его — ног коробка с принадлежностями. Сам он наклонился к визирной рамке. Его слуга сидит в тени дерева.
Миссис Тэлманн (голос за кадром). Его отношение к природе сугубо практическое.
Дом. День.
Миссис Герберт смотрит в сад из распахнутого окна. Рядом стоит мистер Ноиз. На подоконнике — букет цветов.
Миссис Герберт. Томас, почему это мистер Нэвилл проявляет такой интерес к моим простыням?
Первый день с 11 до 13 часов. Третий рисунок. Прачечная. День.
Тенистая аллея с большими деревьями. Слева, над небольшим каменным парапетом, выходящим на водяной ров, стоит визирная рамка. В глубине слева — часть дома, перед которым служанка — несомненно, прачка — выливает ушат воды на развешанные на изгороди простыни; позади нее на веревках сушатся другие простыни. В аллее появляется Нэвилл, подходит и опирается на парапет рядом с визиром. Он смотрит на прачку. Звучит музыка.
Мистер Ноиз (голос за кадром). Мадам, он собирается изобразить их мокрыми около прачечной.
Миссис Герберт (голос за кадром). Мокрыми? Почему мокрыми?
Мистер Ноиз (голос за кадром). Мадам, не могу знать. Возможно, у него сохранились теплые воспоминания о раннем детстве.
Нэвилл садится спиной к нам, его длинный черный парик закрывает от нас визир, в который он смотрит.
Голос за кадром комментирует:
— Для рисунка номер 3: от одиннадцати часов утра до часу пополудни задняя часть дома и северное крыло должны быть свободны.
Папка для рисунков открывается на чистом разграфленном листе бумаги, на который рука Нэвилла, затянутая в черную перчатку, наносит вертикальную линию, затем более короткую косую слева, начиная рисунок.
Голос за кадром продолжает комментарии:
— На участке, используемом для сушки белья, все должно оставаться в неприкосновенном виде, по договоренности…
Нэвилл — анфас, слуга стоит за его спиной.
— …между рисовальщиком и прачкой, которая несет полную ответственность…
Вид от дома: на изгороди сушатся простыни, на газоне стоят ушаты, Нэвилл и Филип в глубине кадра. Порхая, пролетают бабочки. Слышно пение птиц. Музыкальное крещендо.
Комментарий за кадром заканчивается словами:
-…за расположение белья.
Кабинет миссис Герберт. День.
Музыка за кадром продолжает звучать. Это первая интимная встреча миссис Герберт и Нэвилла. Последний развалился на канапе, опершись рукой о спинку. В глубине — застекленная дверь с частым переплетом; комната погружена в полутьму: ставни снаружи, должно быть, закрыты Появляется миссис Герберт и спешит закрыть внутренние ставни стеклянной двери. Она поворачивается спиной — шнуровка ее платья распущена. Музыка смолкает.
Мистер Нэвилл (повелительным тоном). Мадам, я рад, что вы расстегнули платье, как я просил.
Он встает, грубо привлекает ее к себе на софу и рвет шнурки ее корсажа, затем бесцеремонно стаскивает с нее платье, дергая за рукава как одержимый. Миссис Герберт прерывисто дышит. Она скорее лежит, чем сидит на канапе в своем головном уборе из белых кружев, напоминающем тиару. Нэвилл срывает с нее платье, обнажает ей грудь. В глубине, справа, апельсины в низкой вазе; ставни стеклянной двери, которые миссис Герберт не успела закрыть до конца, слегка приотворены.
Мистер Нэвилл. Вы не знаете, ваш супруг не советовался с садовником мистера Сеймура, когда прививали грушевые деревья?
Миссис Герберт (сдерживая рыдания). Мы…
Мистер Нэвилл. Простите, мадам, вы говорите недостаточно громко.
Миссис Герберт опирается на спинку канапе, задыхаясь и кашляя;
— Мы… мы не знакомы с садовником мистера Сеймура…
Мистер Нэвилл грубо вытягивая ее обнаженную руку, продолжает глумливым тоном:
— Вот как…
Миссис Герберт. …Мистер Нэвилл…
Мистер Нэвилл (поднимая ее правую руку над головой). Деревья плохо сформированы — угол между ветвями и стволом слишком острый… (Он поднимает ее вторую руку, как две ветви дерева; она тяжело дышит.) …но сами по себе они хороши. А как груши, мадам? (Он отводит кружева ее убора, сжав ее груди, целует их. Она сгибает руки, кладет их за голову; его не видно за ней.) Они съедобны, когда поспеют?
Сад. День.
Через визирную рамку виден освещенный солнцем сад. Его лучезарность резко контрастирует с полумраком помещения в предыдущем кадре. Сидя на стуле и зажмурив один глаз, на нас глядит через визир мальчик в огромном белом парике.
Гувернантка, стоя за ним, излагает по-немецки начало мифа о Персефоне:
— Давным-давно, в античной Греции… Рука ребенка с тяжелым перстнем на пальце, слишком крупным для детской руки, в кружевной манжете, пытается тоже нарисовать дом, подражая Нэвиллу, но грифельным карандашом на зеленой грифельной доске.
— …жила-была прекрасная царевна по имени Персефона.
Ноги мальчика, сидящего на стуле Нэвилла, не достают до земли. На заднем плане — деревья и пасущиеся овцы.
— Однажды явился злой царь Плутон и унес Персефону в подземное царство…
Вдали два раза бьет колокол. В кадре — те же двое, анфас; справа от них — угрожающая черная тень. Гувернантка продолжает:
— …Но мать Персефоны, богиня, так плакала, что властелин подземного царства растрогался и вернул ей дочь.
Рука ребенка указательным пальцем с перстнем стирает с доски неверную линию, затем проводит новую. Но нажим слишком сильный — грифель противно скрипит по доске.
Туалетная комната. День.
Прилегающая к будуару туалетная комната. Полумрак; горящие свечи отражаются в зеркалах. На туалетном столике стоит тазик. В раскрытую дверь входит миссис Герберт. Голубоватый свет, просачивающийся через закрытые ставни будуара, контрастирует с золотистым светом туалетной комнаты. Миссис Герберт все еще в полурасстегнутом платье, в приступе тошноты она зажимает рот рукой. Ее тошнит чем-то белым в тазик. Кружева ее головного убора тоже попадают в таз. Она икает, рыгает…
Первый день с 2 до 4 часов пополудни. Четвертый рисунок. Южная сторона дома. День.
Снова сияющий под ярким солнцем сад контрастирует с удушливой атмосферой предыдущей сцены. На заднем плане -дом. На сей раз это южный фасад, на который выходят окна спальни миссис Герберт и музыкальный салон миссис Тэлманн, где она иногда играет на спинете. Именно ее игру негромко слышно в этой и последующих сценах. Заложив руки за спину, слуга смотрит на четырех садовников, разравнивающих гравий на аллее. Они движутся справа налево, поднимая за собой облако пыли. Появляется Нэвилл. Филип встает слева от него.
Комментарий за кадром:
— Для рисунка номер 4 от двух до четырех часов пополудни западное крыло дома и примыкающий к нему участок должны быть свободны. Не позволяется ставить здесь лошадей, кареты и другие экипажи, нельзя трогать гравий на дорожках.
Нэвилл отдает шляпу слуге и садится за стол. Филип помогает ему устроиться.
— Не должно топить печей, дым от коих может быть виден с фасада.
Нэвилл хлопает в ладоши, давая знак садовникам прекратить работу. Те подчиняются и уходят.
Белый разграфленный лист бумаги. Нэвилл вытирает его пышной белой манжетой правой руки, затем проводит вертикальную линию… Музыка смолкает. Слышно лишь пение птиц.
Первый день с 4 до 6 часов пополудни. Пятый рисунок. Парк и холм. День.
Мощная музыка. Уголок парка возле рва. Садовник сметает опавшие листья. Через открытую дверь в стене входит Нэвилл с двумя слугами и направляется к маленькому мостику, перекинутому через канал.
В сопровождении своего слуги в белокуром парике, Нэвилл приближается к стоящему на траве низкому черному столику. Рядом с ним визирная рамка. Слышна музыка. Мимо проходят слуги. Один слуга везет тележку с цветами в горшках. Нэвилл приникает глазом к визиру, затем уходит вслед за слугами, удаляясь к железным решетчатым воротам в стене. Они идут через лужайку между живой изгородью с одной стороны и рядом цветущих кустов — с другой. Каменный обелиск, каменные шары на столбах, поддерживающих решетку. Филип толкает решетку, собираясь выйти, затем передает свою ношу слуге в черном парике и возвращается.
Мистер Нэвилл, в свою очередь собираясь пройти через решетку, торопит:
— Поскорее!
Филип поспешно семенит, в то время как остальные исчезают за стеной.
Вид холма. Вдалеке за деревьями дом. Прямо на земле, на сухой траве, покрывающей вершину холма, расставлены черный стул с прямой плетеной спинкой, складной стульчик, визирная рамка, папка с рисунками на подставке и чемоданчик Нэвилла. Сам Нэвилл взбирается на холм, раздеваясь по дороге. За ним темноволосый слуга несет его одежду и его черный парик. Музыка, пение птиц.
Комментарий за кадром:
— Для рисунка номер 5 от четырех до шести часов пополудни…
Нэвилл освобождается от длинного шарфа из белого полотна, который он обычно носит на шее, завязывая как галстук, и бросает его на подставку папки с рисунками, затем падает на стул. На той же подставке слуга развешивает одежду и парик Нэвилла, пока тот ерошит рукой свои волосы. В глубине кадра появляется человек в белом; вскоре мы узнаем в нем мистера Тэлманна.
— …та часть поместья, где открывается вид с холма, к северу от дома, должна быть свободна от всех членов семьи, домашней прислуги и крестьян. Животные, которые в настоящий момент пасутся на лугу, могут и дальше оставаться там.
Нэвилл развязывает жабо.
Тэлманн приближается к Нэвиллу справа, Филип, слуга в белокуром парике, -слева.
Мистер Тэлманн, приблизившись на расстояние голоса, здоровается:
— Добрый день, мистер Нэвилл.
Мистер Нэвилл. Мистер Тэлманн! Темноволосый слуга удаляется. Мистер Тэлманн останавливаясь рядом с Нэвиллом:
— Хм… Вижу, вы выбрали прелестный пейзаж из тех, что унаследует мой сын.
Тэлманн — слева, Нэвилл — в центре, спиной к нам. В руке у Тэлманна высокая трость с золотым набалдашником.
Мистер Нэвилл (нелюбезно). Я предпочитаю, по крайней мере сейчас, рассматривать этот пейзаж как собственность мистера Герберта.
Гостиная. День.
Темный интерьер. Справа — мистер Ноиз в белом манто с широкими рукавами, слева — миссис Герберт, тоже в белом, полирует ногти перед белым мраморным камином с отделкой из темно-зеленого мрамора. В камине горят дрова.
Миссис Герберт. Томас, проследите, чтобы Кларисса не заходила в прачечную около полудня…
Холм. День.
Голос миссис Герберт за кадром:
— …А во второй половине дня зайдите ко мне в кабинет и захватите чернила. Я хочу написать к мистеру Герберту и узнать, какой дорогой он собирается возвращаться.
Нэвилл берет очиненный Филипом карандаш. Филип уходит. Появляется мистер Тэлманн и останавливается справа перед визиром, в который смотрит, нагнувшись и опираясь рукой на подставку с одеждой, Нэвилл. Его парик висит на спинке стула. Нэвилл поднимает голову. Тэлманн оглядывается на него, затем становится прямо перед визирной рамкой.
Мистер Нэвилл (выпрямляясь). Вы намереваетесь и дальше стоять здесь, мистер Тэлманн?
Мистер Тэлманн, слегка поворачиваясь к нему, говорит без малейшей иронии:
— Отсюда мне прекрасно все видно, мистер Нэвилл. Благодарю вас. (Снова поворачивается спиной.)
Рука Нэвилла с карандашом смахивает с листа бумаги белые завязки, стягивающие манжету, прежде чем нанести на него две перпендикулярные линии.
Голос мистера Нэвилла за кадром:
— Завтра на вас будет этот же костюм? Голова мистера Тэлманна замечательно вписывается в кадр визирной рамки.
Мистер Тэлманн. А что? Я еще не решил. (Начинает насвистывать.) Все зависит от слуг. Разве это важно? (Рука Нэвилла набрасывает фигуру Тэлманна на рисунке.) Может быть, и да.
Первый день с 6 до 8 часов вечера. Шестой рисунок. Нижняя лужайка. День.
Рисовальные принадлежности, стол, стул, на подносе, который стоит на траве — китайский чайник и чашки; справа, на складном стульчике сидит слуга в белокуром парике и рассматривает уже сделанные рисунки.
Комментарий за кадром:
— Для рисунка номер 6: от шести до восьми часов вечера часть нижнего парка вокруг статуи Гермеса должна быть свободной от всех членов семьи, прислуги, лошадей и других животных.
Нэвилл появляется в кадре, ставит ногу на низкий столик с видом победителя и смотрит в свою папку для рисунков. Тихая музыка. Филип встает, наливает чашку чая и подает ее Нэвиллу. Тот не глядя берет ее, поглощенный рассматриванием пейзажа. Вдали перед домом видны какие-то люди.
Мистер Нэвилл. Филип, сходи и попроси этих людей удалиться. Но попроси вежливо и улыбайся. (Филип бросается выполнять приказ.) Не беги!
Пока слуга удаляется, Нэвилл пьет чай.
Дюжина лиц, одетых в белое, — кроме гувернантки и камеристок, одетых в черное с белым, — болтают и смеются перед домом. Справа находятся миссис Герберт и гувернантка с мальчиком, слева, немного дальше, возле обелиска — остальные. Слышен их смех. Филип направляется к этим людям, кланяется…
На фоне голубого неба — лицо Нэвилла в длинном черном парике, с усмешкой на губах. Он отпивает чай из чашки. Справа виден уголок визирной рамки.
Та же группа незваных гостей. Филип жестами предлагает им удалиться. Часть гостей уходит.
Тихая музыка. Нэвилл продолжает пить чай, заедая его печеньем, но выражение его лица становится серьезным. Положение осложняется.
Филип приближается к дальней группе. Мистер Сеймур смеется и делает жест рукой в направлении Филипа:
— Уходи! — и продолжает смеяться. Слуга что-то объясняет. — Нам уйти? Куда? -обращается к подошедшему слева Тэлманну. — Что? — Тот объясняет ему ситуацию. — Ну, не знаю! О-оо!
Остальные опять возвращаются в кадр. Все объяснилось, и они все вместе отвешивают иронические поклоны и реверансы в сторону Нэвилла, хотя до него очень далеко.
Нэвилл раздраженно выплескивает чай. Затем деланно улыбается и угодливо кланяется, как бы в знак благодарности. Слышен смех.
Освобождая территорию, компания, пересмеиваясь, направляется к дому по маленькому каменному мостику, перекинутому через ров и невидимому для нас за каменными парапетами. Они удаляются вдоль фасада дома, а Филип возвращается к хозяину.
Голос мистера Ноиза за кадром:
— У мистера Лукаса было в жизни две привязанности: сад и дети. Каждый раз, когда его жена ждала ребенка, мистер Лукас сажал фруктовое дерево. Роды у его жены редко оканчивались благополучно, а те дети, коих посылал ей Господь, умирали во младенчестве. Мистер Лукас грозился спилить деревья, но не осуществил свою угрозу…
Обед первого дня. 20 часов 30 минут. Перед домом. Вечер.
Сцена снята таким образом, что лишь в самом ее конце понимаешь, что действие происходит не в интерьере. В интимном золотистом свете свечей поблескивает хрусталь, светится кожа дам, играет белизна париков, скатертей и одежд. Стол богато убран, украшен цветами; изобилие фруктов.
Ноиз и Тэлманн за едой.
Мистер Ноиз продолжает ранее начатый разговор:
— На сегодняшний день в его саду растет одиннадцать деревьев, и он знает их по именам.
Мистер Тэлманн отвечает со своим обычным немецким акцентом:
— Англичане в настоящий момент не отличаются особой плодовитостью. Они могут плодить колонии, но не наследников престола [Вильгельм Оранский умрет в 1702 году, не оставив наследника. Поэтому на трон взойдет Анна Стюарт].
Нэвилл, как обычно, в отличие от остальных одет в черное. Голова его не покрыта. Он режет на тарелке мясо, ест.
Мистер Нэвилл. Все зависит от того, мистер Тэлманн, о каких колониях идет речь: некоторые из старейших английских колоний имеют наследников во множестве.
Камера скользит по лицам присутствующих. Миссис Тэлманн бледна под своим белым макияжем.
Миссис Тэлманн (ставя бокал). Ага, мистер Нэвилл, вы хотите сказать, что сочувствуете шотландцам? [Шотландцы, еще во времена Кромвеля отличавшиеся от английских пресвитериан, остались верны Стюартам, хотя именно переход Якова II в католичество стоил Стюартам трона].
Мистер Нэвилл. Мадам, вы делаете слишком поспешные выводы из простой констатации факта.
Мистер Тэлманн. Если лучшие англичане — это иностранцы, что, на мой взгляд, тоже простая констатация факта, тогда и лучшие английские художники — тоже иностранцы. (Нэвилл перестает жевать, застывая с вилкой в руке.) В Англии нет художников, достойных так называться… Вы согласны, мистер Нэвилл? «Английский художник» — невозможное словосочетание.
Миссис Герберт. Значит, мистер Герберт поступает разумно, оказывая покровительство мистеру Нэвиллу.
Мистер Тэлманн. Мистер Герберт, мадам, как нам всем известно, — личность весьма противоречивая.
Миссис Герберт (которую этот обмен репликами совершенно не забавляет, бледная под кружевным убором). Настолько противоречивая, что пригласил вас в этот дом, несмотря на то, что он человек простой и прямой.
Мистер Тэлманн. Но не ведающий, кого в его отсутствие супруга привечает в доме, мадам.
Миссис Тэлманн. Когда батюшка в отъезде, Луи, матушка вольна управлять домом так, как считает нужным. А она сочла нужным пригласить мистера Нэвилла.
Мистер Нэвилл. Любезная речь, миссис Тэлманн.
Мистер Тэлманн. …Скрывающая всякого рода неудобства.
Мистер Нэвилл (высокомерно). Как прикажете понимать, сэр?
Мистер Тэлманн (стуча по столу). Разве после нашей сегодняшней встречи вам не стало ясно, что в своих бесцеремонных распоряжениях вы не только позволяете себе держать членов семьи (кипятясь и брызгая слюной) как скотину, в загоне, но и указываете, разрешается ли нам надеть камзол, иметь при себе трость и свистеть.
Мистер Нэвилл (нацепив кусок на вилку и держа его перед собой). Когда я вас встретил сегодня в парке, вы делали все эти три вещи, сэр. Если и завтра вы намереваетесь быть там, я бы попросил вас одеться и вести себя так же, как сегодня. Однако не в моей власти изобразить на рисунке свист, независимо от того, кто свистит — англичанин или немец, одетый англичанином.
Сзади стоит прислуживающий Тэлманну и Нэвиллу лакей.
Миссис Тэлманн. А как же быть с птицами, мистер Нэвилл? Если вы можете не обращать внимания на их пение, то вряд ли вы в состоянии запретить им летать в поле вашего зрения.
Мистер Нэвилл. Мадам, двенадцать погожих дней с чистым небом и контрастными тенями — отличная перспектива (держит вилку за оба конца), но отнюдь не гарантированная контрактом, поэтому, естественно, я не хочу тратить время понапрасну. Так что, мадам…
Освещенный факелами фасад дома; только теперь становится ясно, что сцена происходит не в интерьере. Несколько редких слуг в темных ливреях сливаются с ночью.
— …я буду очень признателен, если инструкции, тщательно мною обдуманные, будут выполняться неукоснительно. Я достаточно наблюдателен, чтобы заметить даже мелкие изменения ландшафта. Я всегда довожу начатое до конца, чего бы мне это ни стоило, и, как вы, наверное, догадались, такое отношение к делу приносит мне огромное удовлетворение и некоторое удовольствие.
Второй день контракта с 7 до 9 часов утра. Первый рисунок. За домом. День.
На ярко освещенном, ненатурально зеленом лугу спокойно пасутся овцы. Веселая музыка.
Два лежащих под деревом барана жуют траву.
Нэвилл, размахивая широкими белыми рукавами, пытается тросточкой прогнать овец. Он бегает, пугая их.
Мистер и миссис Тэлманн возвращаются домой через парк. Они проходят за рядом подстриженных кустов, приветствуя по дороге встреченных миссис Герберт и мистера Ноиза.
Миссис Герберт провожая Тэлманнов взглядом, говорит рассеянно, вполголоса:
— Томас, вы, случайно, не помните, когда мистер Герберт упаковывал вещи, он положил свои сапоги для верховой езды?
Второй день с 9 до 11 часов утра. Второй рисунок. Парадный парк. День.
На рисунке номер 2 — ряд обелисков перед домом. Рисунок быстро продвигается. Рука Нэвилла в огромной белой манжете заштриховывает деталь. Быстрая ритмичная музыка. Вдруг рука застывает.
Нэвилл сидит под деревом перед своим визиром на розовом атласном канапе. Немного сзади стоят Тэлманны, как всегда в белом, и смотрят, как он рисует.
Мистер Тэлманн. Мистер Нэвилл, как вам пришло в голову изобразить парк таким безлюдным?
Мистер Нэвилл (не глядя на него). Рисунки, мистер Тэлманн, заказаны миссис Герберт. Как вы думаете, ей нравится, когда толпы людей топчут гравий и раскидывают землю, как свора собак в огороде?
Через визирную рамку виден пустынный парк, такой, как на рисунке: подстриженные деревья и обелиски. Мистер Нэвилл продолжает:
— В парке я привык искать покой и тишину, а шум и суета хороши на карнавале.
Миссис Тэлманн (с проникновенным выражением). Carnem levare…[ Буквально значит — «снимать мясо».] Значит, мистер Нэвилл, по-вашему, веселиться следует лишь во время религиозных обрядов? Кстати, а каким был Гефсиманский сад? [Гефсиманский сад — сад у подножия горы Елеонской, где был схвачен преданный Иудой Христос.]
Мистер Тэлманн. Весьма запущенный сад, я уверен.
Мистер Нэвилл. Конечно, мистер Тэлманн, там, скорее всего, не было геометрически расчерченных дорожек и голландских тюльпанов.
Мистер Тэлманн. Что ж, у нас есть и ливанский кедр, и иудино дерево. Может быть, мы могли бы посадить еще и райский ясень.
Мистер Тэлманн. Английские парки превращаются в настоящие джунгли. (Нэвилл невозмутимо продолжает рисовать.) Такая экзотика совершенно ни к чему. Если бы Господь намеревался поместить Сад Эдема в Англии, он бы позаботился об этом.
Нэвилл через плечо глядит на стоящих сзади Тэлманнов.
Мистер Нэвилл. Сад Эдема, мистер Тэлманн, предполагалось поместить в Ирландии, потому что ведь именно ее Святой Патрик избавил от змей.
Мистер Тэлманн. Единственное полезное избавление Ирландии от католицизма произошло благодаря Вильгельму Оранскому четыре года назад, в день моего рождения [Тэлманн имеет в виду 1 июля 1690 года -в этот день бежавший в Ирландию Яков II потерпел поражение в битве на реке Боин от Вильгельма Оранского, несмотря на поддержку семитысячного отряда французских солдат, присланных Людовиком XIV. В результате этого поражения более 400 тысяч гектаров земли было конфисковано у католиков в пользу протестантов. Более 10 тысяч ирландцев, воевавших в на стороне Якова II, были вынуждены бежать на континент и там бороться против англичан. Этот исход известен как «Отлет диких гусей» («Flight of the Wild Geese»). Вот что так радовало Тэлманна].
Мистер Нэвилл. С днем рождения, мистер Тэлманн, и если вы еще в том юном возрасте, когда не поздно получать подарки, мы с садовником можем поймать змею для вашей оранжереи [Намек на змей, которых святой Патрик изгнал из Ирландии, как святой Павел с Мальты, когда встретил на своем пути одно из этих пресмыкающихся].
Снова звучит музыка. Тэлманн какое-то время пребывает в замешательстве.
Мистер Тэлманн. Что?
Миссис Тэлманн (беря мужа под руку, чтобы увести от Нэвилла). До свидания, мистер Нэвилл.
Мистер Нэвилл (прощально вскидывая руку). До свидания, мадам.
Музыка звучит громче. Миссис Тэлманн уводит мужа.
Музыкальное крещендо. Рука с карандашом опускается на незаконченный рисунок. Конец музыки.
Второй день с 11 до 13 часов. Третий рисунок. Прачечная. День.
Банка с кистью и замотанной вокруг проволокой. Тень от визирной рамки. Другая музыка.
Мистер Нэвилл (с упреком, за кадром). Филип!
Нэвилл сидит в тени деревьев за визирной рамкой. Филип развлекается, вертя проволоку вокруг стоящей на земле банки с карандашами. Вдали — рвы, окаймляющие дорогу парапеты. Справа — деревья тенистой аллеи. Филип бросает свое развлечение и опирается о парапет.
Нэвилл продолжает рисовать, поглядывая в визир.
Через сетку визирной рамки видны развешанные на изгороди простыни. Они сушатся на солнце.
Тот же вид, но… уже на рисунке! Рисунок сильно продвинулся. Продолжает звучать музыка.
Втоpoй день с 4 до 6 часов пополудни. Пятый рисунок. Холм. День.
Вдали под холмом виднеется дом. Чета Тэлманнов сидит за накрытым низким столиком под бумажным японским зонтиком.
Они смотрят, как Нэвилл, в одной рубашке, взбирается на холм. За ними — служанка, она держит кокер-спаниеля черно-белой масти, точь-в-точь как ее собственное платье. Филип стоит рядом с принадлежностями своего хозяина.
Мистер Нэвилл (подойдя на расстояние голоса и уперев руки в бока). Я вижу, все в сборе, мадам. И что же мы сейчас узрим?
Миссис Тэлманн (успокаивающим тоном). Вы не должны удивляться, мистер Нэвилл. Мы же здесь по вашей просьбе.
Мистер Нэвилл. Но мне не нужны ни зрители, ни завтрак на траве. О, быть может, мы должны поаплодировать этому зрелищу. (Поднимает руки над головой и делает вид, что аплодирует.)
Мистер Тэлманн. Нашему бумагомарателю не угодишь. Он вечно недоволен, как…
Собака скулит, ей скучно.
Миссис Тэлманн. Вы сказали, что мистер Тэлманн… (Нэвилл карабкается к своему месту. Видны его ноги в белых чулках.) …должен явиться сюда одетым, как вы просили, и иметь при себе трость с золотым набалдашником. (Нэвилл садится и готовится к работе. Он берет свою папку.) Мы поймали вас на слове. Было еще какое-то указание, но, к счастью, я его забыла.
Мистер Тэлманн. Свист, Сара.
Миссис Тэлманн. Да уж, большое счастье.
Мистер Тэлманн. Я сегодня не в лучшем» настроении, мистер Нэвилл, из-за того, что мне пришлось надеть вчерашний костюм… В вашем распоряжении всего двадцать минут — потом я поеду кататься верхом. (Он встает, берет трость и шляпу и выходит из кадра.)
Мистер Нэвилл (голос за кадром). Тогда, сэр, пожалуйста, займите свое место.
Миссис Тэлманн. Пойду прогуляюсь. Пойдем, Мария. Нам надо дать собаке побегать.
Они встают. Служанка берет собаку на руки. Музыка. Тэлманн занимает свое место перед Нэвиллом. Обе женщины удаляются.
Мистер Нэвилл (голос за кадром). Прошу вас, сэр, немного левее. И надуйте щеки.
Нэвилл рисует стоящего к нему спиной Тэлманна на фоне пейзажа.
Мистер Тэлманн. Это еще почему?
Мистер Нэвилл. Потому что в прошлый раз, сэр, вы свистели. Мелодию, которую в вашем исполнении не узнал бы даже композитор.
Тэлманн оборачивается. Глядя на ленты, украшающие полы его камзола, можно подумать, что он одет в платье с кринолином. Во всяком случае, он, как всегда, в белом,
С последним аккордом музыки мы видим сильно продвинувшийся рисунок с фигурой мистера Тэлманна.
Мистер Нэвилл (голос за кадром). Смотрите, мадам, у этого человека нет головы. Что вполне типично для немца!
Комната миссис Герберт. День.
Это вторая «интимная встреча» Нэвилла и миссис Герберт.
Миссис Герберт лежит на животе на постели. Ее расстегнутое платье обнажает спину. Растрепанные волосы свисают на плечи. На окне клетка с птичкой. Нэвилл в одной рубашке и черном парике показывает миссис Герберт рисунки, разложенные за ней на кровати.
Миссис Герберт (грустно). Мистер Нэвилл, вы говорите о моем зяте.
Не желая больше смотреть на рисунок, она отворачивается. По щекам ее катятся слезы.
Мистер Нэвилл (оценивающе вертит рисунок). Ради всего святого, мадам, он будет отцом вашего внука — когда-нибудь. Может быть, лучше поговорим об этом?
Миссис Герберт (обхватив голову ладонями; грустно). Да вы просто рисуете карикатуры, издеваясь надо мной и моими деньгами.
Мистер Нэвилл (отступая к окну и возвращаясь с одной туфлей в руке). Полагаясь на свою память, а также при помощи трех портретов, висящих в доме, и ваших знаний я намерен изобразить на этих плечах… (Рисунок с фигурой Тэлманна. Кончиком туфли Нэвилл тычет в его голову. Тень от туфли мечется по рисунку.) …голову мистера Герберта, что будет более уместно, ибо он — единственный настоящий хозяин имения. (Убирает туфлю от рисунка и так, с туфлей в руке, поворачивается к окну.)
Миссис Герберт. Если только он вернется.
Мистер Нэвилл. Мадам, вы говорите странные вещи.
Миссис Герберт. Если он вернется домой ко мне.
Второй день с 6 до 8 часов вечера. Шестой рисунок. Нижняя лужайка. День.
Музыка за кадром.
На первом плане — визирная рамка, на втором — статуя Гермеса. Слева, на нижней ветке дерева белеет зацепившаяся за ветки рубашка. В глубине — фасад дома.
В саду, под голубым зонтиком — стол с рисовальными принадлежностями; в глубине — подстриженные кусты.
Филип сидит на складном стульчике. Увидев приближающего от дома Нэвилла, он встает.
Вдали, за деревьями мелькает служанка.
Нэвилл откидывает назад тяжелые локоны своего черного парика и садится под зонтик. Слуга подает ему папку для рисунков. Слышно пение птички.
Рисунок, на котором можно узнать деревья и статую Гермеса перед домом.
Нижняя лужайка со статуей Гермеса и деревьями.
Деталь рисунка, представляющего лужайку: на нижних ветвях дерева, конечно же, ничего нет!
Нэвилл раздраженно пытается сорвать тонкую рубашку с ветки дерева, но она зацепилась и не поддается. Он делает отчаянный рывок и смотрит прямо в камеру, как бы призывая в свидетели того, как нарушают его инструкции. Музыка смолкает. В порыве вдохновения Нэвилл решает снова повесить рубашку туда, где она была. Затем бессильным жестом разводит руками и возвращается к визиру, пнув ногой по дороге какой-то камешек.
После обеда второго дня. Ночь.
Миссис Герберт за столиком, покрытым белой скатертью. Напротив нее миссис Тэлманн кладет руку на руку беззвучно плачущей матери. Мягкий свет свечей. Миссис Тэлманн шепчет:
— Матушка…
Миссис Герберт отнимает вторую руку от лица и кладет ее на руку дочери, говорит с рыданием в голосе:
— Я горюю оттого, что мистера Герберта нет дома.
Миссис Тэлманн, помолчав, серьезно:
— Да, матушка.
Она снимает руку с руки плачущей матери.

<span style=»font-style:italic;»>Питер Гринуэй.</span><span style=»font-weight:bold;»>Контракт рисовальщика</span><span style=»font-style:italic;»>Перевод Риммы Черниковой и Елены ДорышевойЖурнал «Киносценарии» No 3-4/1995</span>
За кадром кастрат поет барочную песню:
«Наконец сверкающая Царица ночи своим черным поцелуем убивает, убивает день…»
Песня под сурдинку звучит в последующей сцене, усиливаясь на появляющихся между планами титрах.
Дом мистера Герберта. Вечер. Действие происходит около 1690 года. Одетые в белое, с тяжелыми красными бантами на плечах или на талии, в белоснежных париках чудовищной высоты, гости и хозяева дома болтают при свете свечей и отблесках огня в камине, попивая красное вино и заедая его фруктами, живописно громоздящимися в высоких и низких вазах, расставленных во всех залах, где происходит прием. Позы персонажей напоминают парадные портреты той эпохи, в частности полотна Кнеллера и Лели. Первый эпизод, являющийся как бы прологом фильма, своей тяжелой, удушливой атмосферой контрастирует с последующими натурными сценами. Первые планы, все более и более темные, вызывают в памяти глубокие тени с картин Караваджо.<!— more —>Собеседники сходятся и расходятся, образуя все новые группы, пока практически все присутствующие не поговорят друг с другом. Разговор идет о садоводстве -новомодном увлечении, но на фоне этой болтовни все более важное место занимает драма, завязывающаяся между педантичным рисовальщиком и чрезвычайно настойчивой заказчицей.
Крупный план человека — во весь экран — с напудренным лицом, нарумяненными скулами и глазами, блистающими, как два черных озера, из-под белого шелковистого парика. Это мистер Ноиз, нотариус и главный управляющий поместья Гербертов. Он ест сливу, и его зубы поблескивают в свете горящей перед ним свечи.
Мистер Ноиз. Мистер Чандос был из тех людей, что проводят больше времени с садовником, чем с женой. Они беседовали о сливовых деревьях ad nauseam [до тошноты]. По его милости все, кто жил в его доме, с ужасом ждали сентября, ибо они объедались сливами так, что кишки их начинали издавать громоподобные звуки (отводит взгляд), а зады болели от напряжения. Он построил часовню в Фованте, в которой скамьи были сделаны из сливы, так что домашние до сих пор вспоминают Чандоса из-за заноз в заду.
На черном фоне возникает написанное мерцающими красными буквами имя одного из героев фильма, а под ним — белыми буквами имя исполнителя роли. Песня кастрата за кадром звучит громче:
— «Наконец сверкающая Царица ночи своим черным поцелуем убивает, убивает день».
Группа из четырех человек, с бокалами
красного вина и веерами в руках, расположилась полукругом, за их спинами видны другие гости.
Миссис Клемент (вдова землевладельца, вторая слева). Несколько лет назад в Амстердам из Англии возвратились два голландца. Они рассказывали, что Олхэвингуэй очень напоминает их родину — там столько воды, столько декоративных прудов, столько каналов, столько бассейнов и фонтанов. Там даже есть ветряной насос. Им и в голову не могло прийти, что батюшка превратил свое поместье в сплошные водоемы только потому, что панически боялся пожара.
Ее слушатели абсолютно безучастны, время от времени они пригубливают из своих бокалов. Миссис Клемент продолжает, обмахиваясь веером:
— Даже под парадным крыльцом было помещение, где стояло двести ведер, полных воды. Я это точно знаю, потому что каждый раз, когда мне было невтерпеж, мы с братом бежали туда. (Она смеется; остальные несколько смущенно отпивают из бокалов.) Эти ведра были наполнены еще до матушкиной смерти, и, наверное, они и сейчас еще там, с водой тридцатилетней давности… (Она говорит так громко, что гости, стоящие позади группы, оборачиваются взглянуть на нее.) …ну, конечно, смешанной с небольшой частью меня самой: я тогда мочилась, как лошадь, да и сейчас тоже. (Разражается глупым смехом, прикрывая лицо сложенным веером.)
Продолжение титров. На этот раз возникает дата: АВГУСТ 1694 [Эта дата выбрана не случайно: в 1689 году английский король Яков II Стюарт, защищавший католиков, был низложен и к власти пришел Вильгельм III Оранский. В последующем диалоге содержится намек на яростную борьбу, развернувшуюся в эти времена между английскими католиками и протестантами. 1694 год — это дата зарождения подлинного парламентского строя и основания Английского банка. Автор, несомненно, хотел подчеркнуть значение денег в жизни англичан той поры].
Певец (звук за кадром усиливается). «Для тех, кто гуляет, гуляет по парку, по парку, в надежде найти любовь…»
Два худых, чрезмерно набеленных лица с симметрично расположенными мушками на скулах, у правого персонажа — справа, у левого — слева, с подведенными глазами и резко очерченными кроваво-красными губами. Это Пуленки, два брата-близнеца. Справа и слева от них горят две симметрично расположенные свечи, освещая белые манжеты и букли париков, которые соприкасаются — так близко братья стоят друг к другу.
Мистер Пуленк I (тот, что слева). В Саутгемптоне есть один дом, который всегда восхищал меня, потому что сбоку он выглядит таким плоским. Он построен из белого портлендского камня, и в пасмурную погоду кажется, будто он опирается на небо. Особенно по вечерам.
Мистер Пуленк II (тот, что справа). Его хозяйка — некая мисс Энтерим, дама, не имеющая мужа.
Мистер Пуленк I. Если смотреть сбоку, мисс Энтерим не имеет также ничего…
В кадре — молодой человек, черные волосы и одежда которого странным образом контрастируют с белыми париками и одеждой остальных участников приема; это мистер Нэвилл.
Пуленк I (за кадром). …заслуживающего внимания.
Мистер Нэвилл. Возможно, поэтому, в отличие от дома, эта дама не имеет опоры.
Мистер Пуленк I поворачивается влево, несомненно к Нэвиллу, находящемуся за кадром:
— Плоскость обоих, мистер Нэвилл, вам как живописцу и рисовальщику…
Мистер Пуленк II. …могла бы показаться занятной… наверное.
Мистер Пуленк I поворачивается, оба брата оказываются почти щека к щеке и говорят вместе:
— Особенно по вечерам… (Переглядываясь) …если смотреть сбоку.
Появляются следующие титры — белые на черном фоне.
Певец за кадром продолжает петь:
— «Для тех, кто гуляет, гуляет…»
Полдюжины персонажей, собравшихся вокруг одного стола, при свете свечей играют в карты или глядят на играющих. Два человека в огромных париках, доходящих им до поясницы, обрамляют сцену справа и слева. В глубине сцены — дама внимательно смотрит в свои карты, прежде чем открыть одну из них.
Мистер Сеймур (тот, что справа). …Говорят, что герцог де Корси попросил своего фонтанных дел мастера подняться с ним на самый верх построенного им хитроумного каскада и спросил, смог бы он сотворить подобное чудо для кого-нибудь другого. Механик, рассыпаясь в благодарностях и любезностях, наконец признал, что если найдется достаточно богатый заказчик, то смог бы. Тогда герцог де Кореи тихонько толкнул его в спину, и бедняга нашел свою смерть под водой.
Все смеются, кроме сидящей в глубине дамы с картами. Она остается невозмутимой.
Продолжение вступительных титров.
Певец. «…Надеясь на успех, которого они обязательно достигнут…»
Четыре человека стоят за столом с роскошными фруктами; сцена освещается свечами. Слова персонажей, находящихся справа, не слышны. Беседуют мужчина и женщина, которых мы видим в профиль. Они держатся напряженно и скованно.
Миссис Пирпойнт (брюнетка, волосы которой украшены очень высокой тиарой из серебряных кружев). Ну что, мистер Ноиз, у вас не найдется для меня никакой пикантной сплетни?
Мистер Ноиз. Мадам, я здесь для того, чтобы развлекать гостей, поэтому, я уверен, рано или поздно я смогу раздобыть что-нибудь для вас.
Миссис Пирпойнт. Значит, у вас здесь особая роль, чего нельзя сказать об остальных (Ноиз отпивает глоток красного вина из бокала), ведь они собираются только для того, чтобы выразить свое доверие к деньгам друг друга.
Мистер Ноиз. Мадам, ведь вы тоже из их круга.
Миссис Пирпойнт. Меня приглашают только благодаря моему примерному поведению в обществе мистера Сеймура. (Слышен женский смех; мистер Ноиз глядит в сторону
той, что смеялась.) Строго говоря, я не столько член этого общества, сколько его собственность. (Дважды качает сложенным веером.)
Мистер Ноиз. Раз уж вся компания собралась здесь, чтобы поговорить именно о деньгах, да еще с удовольствием, вы должны быть достойно вознаграждены. Я бы не пожалел для вас двух цветников и аллеи апельсиновых деревьев.
Миссис Пирпойнт. А вы не слишком щедры, мистер Ноиз.
Мистер Ноиз. Пока что я не достаточно богат, чтобы предложить вам больше, однако очень скоро все изменится. (Светским тоном, почти не глядя на нее.) В настоящий же момент, находясь в обществе тринадцати человек, владеющих большим куском английской земли, вы бы могли рассматривать эти два цветника и апельсиновую аллею как начало, и будучи дамой… в итальянском вкусе (переглядываются), вы, мадам, должны оценить апельсины по достоинству. У них такой чудесный аромат и освежающий вкус.
Женщина, стоящая справа, элегантно обмахивается веером.
Конец вступительных титров: имя режиссера Питера Гринуэя ложится на финал музыкального сопровождения… и акцентируется недружными аплодисментами.
Певец. «…Даже статуи дышат».
Две беседующие дамы, мать и дочь, едва смотрят друг на друга. Одна стоит впереди, другая за ее спиной. Их темные локоны почти полностью скрыты под высокими перламутрово-белыми уборами. Перед ними — величественная композиция из фруктов и тыкв.
Миссис Герберт (старшая, мать второй). Как ты думаешь, твой отец пригласит мистера Нэвилла сделать рисунки нашего дома?
Миссис Тэлманн. Может статься, шансы мистера Нэвилла, да и ваши тоже, увеличатся, если вы пригласите его сами?
Миссис Герберт. О, для меня это слишком уж сложно. Твоего отца может удивить несвойственная мне смелость.
Миссис Тэлманн (слегка улыбаясь). Ну, значит, вы удивите его, а, возможно, и мистера Нэвилла. Но если это пугает вас, матушка, мы могли бы обвинить во всем самого мистера Нэвилла.
Мистер Нэвилл стоит между мистером Клементом и мистером Тэлманном и держит тарелку со сливами. Их освещают две свечи.
Мистер Нэвилл. В моей власти порадовать или огорчить заказчика, изобразив его дом в тени… (Подняв правую руку в широкой белой манжете, бросает тень на свое лицо.) …или на ярком солнце. Вероятно, я даже до некоторой степени способен вызвать ревность или удовольствие мужа… (Берет сливу с тарелки и держит ее в руке.) …нарисовав его жену… (Медленно поднося сливу ко рту.) …одетой или раздетой.
Те двое, что смотрят на него, отводят глаза с едва скрываемым неодобрением.
Миссис Тэлманн и мистер Герберт — ее отец — едва смотрят друг на друга. Он находится перед зеркалом в оправе из золотой листвы с пятью свечами. Слышна приглушенная игра на клавесине. Оба персонажа освещены мягким, интимным светом, бросающим на их кожу чувственные отблески и заставляющим сиять белые парики и кружева.
Мистер Герберт. Миссис Клемент спросила, есть ли у меня жена. Этот вопрос показался мне несколько нелепым. (С притворным возмущением.) Ей же известно, что у меня есть парк — как же она может не знать, есть ли у меня жена или нет?
Миссис Тэлманн (очень сдержанно). Возможно, это из-за того, что вы всем сообщаете о первом и молчите о второй. Но, по-моему, нелепо было бы ожидать такта и скромности от такой дамы, как миссис Клемент.
Мистер Герберт. Зато твоя мать слишком носится со своей скромностью. Ей следовало бы больше выезжать. Она прозябает в тени.
Миссис Тэлманн (жестко). Она не прозябает, батюшка, а даже если и так, то вы отлично знаете, что причиной тому -ваше безразличие. (Она бросает на него взгляд, и тут же отводит глаза.) Дом, парк, лошадь, жена — такова иерархия ваших ценностей.
Мистер Герберт. Ерунда!
Мистер Нэвилл и миссис Герберт глядят друг на друга в полутьме, едва разрываемой светом свечей. Перед ними на столе серебряное блюдо с фруктами, в глубине — окно.
Миссис Герберт. Мне бы очень хотелось, мистер Нэвилл, чтобы вы сделали рисунок поместья моего мужа.
Мистер Нэвилл (удивленно). Почему, мадам?
Миссис Герберт. Мой супруг — гордец, и он счастлив чувствовать свою связь с каждым камнем, с каждым деревом своего имения в каждый момент своей жизни как наяву, так и, без сомнения, во сне, хотя я уже не так хорошо знакома с его снами, с тех пор, как…
Мистер Нэвилл. Мадам, если ваш супруг так привязан к своим владениям, вряд ли, обладая оригиналом, он захочет иметь копию.
Двое мужчин в чудовищных париках — мистер Герберт и мистер Сеймур. Между ними — горящая свеча, сзади на стене — одно из зеркал с пятью свечами. Слышны звуки спинета.
Мистер Герберт. Не одобряю я этих самонадеянных юнцов. (Поедая сливу.) Тщеславие у них, как правило, превосходит способности.
Мистер Сеймур. Мистер Нэвилл наделен способностями в достаточной мере, чтобы очаровывать там, где он не может поразить. А уж жен богачей он умеет и очаровывать и поражать.
Мистер Герберт. Это встречается не так уж редко, мистер Сеймур.
Они наклоняются над свечой друг к другу; Сеймур высвобождает ухо из-под парика. Мистер Герберт продолжает доверительным тоном:
— Поедемте завтра со мной в Саутгемп-тон, и я покажу вам, как произвести впечатление на даму.
Миссис Тэлманн и Нэвилл. Он стоит немного сзади. На темном фоне освещен лишь его профиль. Две свечи; в глубине справа — зеркало.
Миссис Тэлманн (воодушевленно и очень громко). Батюшкино имение,скорее, можно назвать скромным, мистер Нэвилл. (Он поворачивает лицо к молодой даме.) Но, поскольку скромность здания не претит вам, быть может, я могла бы… (Поднимая на него глаза.) …убедить вас нарисовать дом?
Мистер Нэвилл (возводя глаза к небесам, с ироническим вздохом). Ага! Подобное
предложение мне уже сегодня поступало. Я, конечно, заинтригован такими согласованными действиями, но, мне кажется, мадам, при данных обстоятельствах — могу я быть откровенным? — ни вы, ни ваша матушка не сможете оплатить моих услуг.
За столом сидит миссис Герберт, справа за ней стоит Нэвилл. Он ест руками, не очень изысканно. На переднем плане огромная свеча, другая — слева, немного сзади.
Миссис Герберт, поигрывая бокалом и не глядя на Нэвилла:
— Но почему бы вам не воспользоваться нашим гостеприимством? Приходите завтра прогуляться по парку мистера Герберта.
По-прежнему слышна приглушенная музыка.
Мистер Нэвилл, держа тарелку в руке:
— Мадам, не отрицаю, что сделал бы это с удовольствием, но, боюсь, несмотря на вашу настойчивость, я буду вынужден вам отказать, поскольку у меня есть заказ, который я должен закончить до наступления сезона сбора яблок, а затем я буду в распоряжении лорда Чарборо, пока не будет выпит сидр из яблок урожая будущего года.
За столом сидит мистер Герберт. Перед ним — ваза с фруктами. Он поворачивается, следя за этим обменом репликами.
Нэвилл и миссис Тэлманн рядом за столом. Они видны в три четверти оборота, со спины. Две свечи горят справа и слева от них, и две — в глубине между ними. Колкая, ироничная музыка.
Мистер Нэвилл. Мадам, ваша матушка непременно желает запечатлеть этот дом на бумаге, или, быть может, это, на самом деле, ваше желание, а матушка просто старается для вас?
Миссис Тэлманн. Признаться, мистер Нэвилл, это я обратилась к вам от матушкиного имени. Однако и она это делает не ради себя, а ради своего мужа.
Мистер Нэвилл. Значит, эта просьба прошла долгий и извилистый путь. Я польщен. Но почему мистер Герберт сам не заказал эти рисунки?
Миссис Тэлманн. Цель наших усилий — как раз избежать этого. Вы, мистер Нэвилл, должны, как мы надеемся, послужить делу примирения.
Нэвилл и миссис Герберт. В глубине на столике — цветы.
Миссис Герберт держа перед собой бокал с красным вином, говорит сдержанным тоном:
— Мистер Нэвилл, как же мне убедить вас погостить в Комптон Эн-сти? — и отводит взгляд.
— Никак, мадам.
Миссис Герберт опускает взгляд на свой бокал:
— Но вас ведь можно купить, мистер Нэвилл. Сколько это будет стоить?
— Больше, чем вы можете позволить себе заплатить, мадам. Но, должен признаться, что главная причина моего отказа — привычка к праздности.
Кончается игра на спинете, слышны жидкие аплодисменты. Мистер Нэвилл берет бокал со столика позади миссис Герберт и принимает довольно бесцеремонную позу по отношению к собеседнице:
— Я назначаю цену пропорционально удовольствию, которое надеюсь получить.
Здесь я вряд ли получу большое удовольствие, мадам.
Он уходит. Она потрясена и провожает его глазами, так и не донеся бокал до приоткрытого рта. Появляется одетая в черное с белым гувернантка с ребенком на руках. Он тоже в тяжелом парике. Миссис Герберт целует его ручку, гладит ему щечку. Слышен сдавленный смех. Она оборачивается туда, откуда донесся смех. Гувернантка с ребенком уходит. Миссис Герберт опускает глаза, подносит бокал с губам. Слева появляется ее муж.
Мистер Герберт (жестко). Мадам, завтра рано утром я отправляюсь в Саутгемп-тон… (Он берет бокал у нее из рук, не давая выпить, какой-то момент она смотрит на свою опустевшую руку, затем опускает ее.) …поэтому пришел попрощаться сейчас. (Повышая голос, противным тоном.) Не начинайте без меня сенокос, не покидайте поместья, не пейте мой кларет.
Ставит бокал на стоящий между ними столик. Еще более возвышает тон:
— Я вернусь не раньше, чем закончу дела, то есть, по меньшей мере, дней через четырнадцать. Спокойной ночи, мадам.
Она опускает глаза. Он берет свой бокал. Нэвилл стоит за ширмой, закрывающей его по грудь, с бокалом красного вина в руке.
Появляется миссис Герберт. Снова слышна барочная песня.
Миссис Герберт (тихо). Я решила, что вам нужно обязательно поселиться здесь и сделать двенадцать рисунков поместья моего мужа. Муж пробудет в Саутгемпто-не не меньше двенадцати дней. Это достаточный срок для вас?
Мистер Нэвилл отвечает громко, тоном, в котором странным образом отсутствует деликатность:
— Во-первых, мадам, вы выдвигаете требование, как будто мы сегодня не обсуждали ваше предложение. Во-вторых, вы увеличиваете число рисунков, по меньшей мере, в двенадцать раз. В-третьих, вы устанавливаете мне жесткие временные рамки. И в-четвертых, вы хотите, чтобы я приступал немедленно. Миссис Герберт тоже повышает голос:
— Мистер Нэвилл, мы имели возможность убедиться, что вам по силам выполнить все четыре условия.
Она поворачивается и проходит за его спиной. Музыка за кадром продолжает звучать.
Мистер Нэвилл. Ваши требования чрезмерны. (Она застывает с другой стороны от него. Они смотрят друг на друга.) Таковыми же будут и мои.
Наконец появляется название фильма, — красное на черном фоне. Звучит барочная песня.
Библиотека. Ночь.
Мистер Ноиз сидит между мистером Нэвиллом и миссис Герберт. Перед ними на столике лежит лист бумаги. Сцена освещается пламенем лишь одной свечи.
Мистер Нэвилл (играя перстнем с печаткой на правой руке). Условия договора, мистер Ноиз, следующие: я обязуюсь за двенадцать дней исполнить двенадцать рисунков дома, сада, парка и парковых построек, принадлежащих мистеру Герберту. Выбор натуры для рисунков оставлен на мое усмотрение, но подлежит одобрению миссис Герберт.
Миссис Герберт (положа руку на декольтированную грудь). Со своей стороны, Томас, я готова уплатить по восемь фунтов за рисунок, предоставить кров и стол мистеру Нэвиллу и его слуге — и…
Поскольку она не закончила, мистер Нэвилл выжидательно наклоняется к ней.
Мистер Ноиз (почти неслышным шепотом). …и, мадам?
Миссис Герберт, …и дать согласие встречаться с мистером Нэвиллом наедине и выполнять все его желания, которые могли бы доставить ему удовольствие.
Нэвилл с удовлетворением поднимает глаза к небу. Ноиз смотрит на миссис Герберт.
Первый день контракта с 7 до 9 часов утра. Первый рисунок.
Общий вид дома. Экспрессивная музыка. На ярко-зеленой лужайке поставлены стол и стул черного дерева, а также решетчатая визирная рамка. Быстро подходит Нэвилл. Он одет в черный костюм с белым жабо и манжетами и белые чулки. Его слуга Филип в огромном белокуром парке идет за ним, нагруженный черным чемоданчиком и папкой для рисунков на черной деревянной подставке. Нэвилл какое-то время рассматривает дом, затем садится на стул с прямой высокой спинкой. Филип кладет чемоданчик на стол и протягивает Нэвиллу папку для рисунков. Тот берет ее.
Голос за кадром комментирует:
— Распорядок дня, необходимый для выполнения рисунков в Комптон Энсти. Для рисунка номер 1: от семи до девяти часов утра весь участок позади дома, от конюшен до прачечной, должен быть свободен.
Рядом с Нэвиллом суетится слуга, он раскладывает складной стульчик и устраивается подле хозяина.
На расчерченном листе — то есть снабженном такой же решеткой, как и визирная рамка, — рука Нэвилла в черной перчатке, с пышной белой манжетой, проводит первую горизонтальную линию, соответствующую крыше здания, затем — косую линию.
Нэвилл в черной шляпе с широкими полями, украшенной огромным белым страусовым пером, сидя на стуле наклоняется, чтобы глянуть в свой визир. Слуга чинит карандаши.
Общий вид дома: крыши, окна… За одним из окон кто-то движется.
Голос за кадром продолжает комментировать:
— Никто не должен пользоваться главными воротами конного двора…
Лист с грифельным рисунком, уже весьма продвинувшимся. Рука тщательно вырисовывает окно, затем заштриховывает его.
— …черным ходом в дом…
Окно открывается и в нем появляется служанка.
— …открывать окна и передвигать мебель в задних помещениях дома.
Нэвилл в бешенстве наклоняется вперед, не спуская глаз с окна.
В окне служанка вытряхивает простыни.
Нэвилл выпрямляется и складывает руки на стоящей у него на коленях папке с рисунками.
Лицо рисовальщика через решетку визирной рамки. Финальные аккорды экспрессивной музыки.
Первый день с 9 до 11 часов утра. Второй рисунок. Парадный парк.
Общий вид зеленого сада: подстриженные изгороди из букса и тиса, каменные обелиски и бюсты на высоких постаментах составляют классический пейзаж внушительного английского поместья той эпохи. Слева — ряд апельсиновых деревьев в кадках, справа -каменные обелиски и подстриженные кусты. В глубине гуляет одетая в черное с белым гувернантка с мальчиком. Ребенок одет во все белое, на нем огромный парик, локоны которого ниспадают ему до колен. Они приближаются.
Гувернантка (по-немецки). «А» — ist fur Apricot. «M» — ist fur Marilla [«А» — абрикос. «M» — морелла.].
Парк. Вдалеке виден дом, на полпути к нему — величественный кедр.
Быстро приближается Нэвилл в сопровождении слуги, толкающего за ним тележку со всеми необходимыми принадлежностями.
Слуга по приставной лестнице забрался на дерево и бросает сверху плоды — сливы? — в передник служанки, которая затем высыпает их в большую корзину, стоящую у ее ног.
Голос гувернантки. «С» — ist fur Citrone… Citrone…[ «Л» — лимон… лимон…]
Слева — папоротники, справа — стриженая изгородь; Нэвилл с развевающимися по ветру манжетами удаляется большими шагами, держа под мышкой папку с рисунками.
— «А» — ist fur Ananas… [«А» — ананас…]
Гувернантка медленно приближается вдоль ряда апельсиновых деревьев, держа ребенка за руку. Высокая трава, сиреневые цветы. Проходит Нэвилл и исчезает за дверью в каменной стене.
— «Р» — ist fur Pinapple [«Ш» — шишка].
Крестьянин согнулся над цветочным бордюром. В глубине парка слуга толкает свою тележку.
Голос за кадром продолжает комментировать:
— Для рисунка номер 2…
Слева — сиреневые цветы, справа, на стене, — каменная урна. Появляется Нэвилл, останавливается и снимает шляпу.
— …от девяти до одиннадцати часов утра…
Через визирную рамку виден Филип, слуга Нэвилла, и два садовника, один — рядом с Филипом, другой — посередине ряда обелисков. Немного дальше еще два садовника. Справа медленно приближается гувернантка с ребенком. Слева садовник толкает тачку.
— …нижние газоны около дома и регулярный парк должны быть свободны. Не должно открывать или закрывать окна на верхнем этаже.
Появляется Нэвилл и останавливается перед визирной рамкой, почти полностью ее загораживая. Он стучит тростью по визиру, прогоняет слугу. Музыкальное крещендо. Все торопятся освободить пространство. Даже Нэвилл покидает кадр. Остается опустевший пейзаж: подстриженные деревья и каменные обелиски на изумрудном газоне. Слышно пение птиц.
Открывается папка с рисунками; руки Нэвилла в черных перчатках убирают черные ленты папки с разграфленного, как визирная рамка, листа бумаги и начинают наносить первые линии рисунка.
Голос мистера Тэлманна за кадром:
— Ваш мистер Нэвилл, Сара, обладает почти божественным даром опустошать ландшафт.
Супруги Тэлманн, одеты в белое. На нем, по обыкновению, кошмарный парик, кудрявый, как баран, а в руке громадная, тоже белая, шляпа; на миссис Тэлманн -шляпа с полями, в руке зонтик. Другой рукой она опирается на руку мужа. За ними купа кустов. Слышно пение птиц.
Мистер Тэлманн. Чудо, что птицы еще поют.
Миссис Тэлманн. Если бы они перестали, мистер Нэвилл вряд ли заметил бы разницу…
Мистер Нэвилл сидит на канапе узорчатого темно-розового атласа с папкой для рисунков на коленях. У его — ног коробка с принадлежностями. Сам он наклонился к визирной рамке. Его слуга сидит в тени дерева.
Миссис Тэлманн (голос за кадром). Его отношение к природе сугубо практическое.
Дом. День.
Миссис Герберт смотрит в сад из распахнутого окна. Рядом стоит мистер Ноиз. На подоконнике — букет цветов.
Миссис Герберт. Томас, почему это мистер Нэвилл проявляет такой интерес к моим простыням?
Первый день с 11 до 13 часов. Третий рисунок. Прачечная. День.
Тенистая аллея с большими деревьями. Слева, над небольшим каменным парапетом, выходящим на водяной ров, стоит визирная рамка. В глубине слева — часть дома, перед которым служанка — несомненно, прачка — выливает ушат воды на развешанные на изгороди простыни; позади нее на веревках сушатся другие простыни. В аллее появляется Нэвилл, подходит и опирается на парапет рядом с визиром. Он смотрит на прачку. Звучит музыка.
Мистер Ноиз (голос за кадром). Мадам, он собирается изобразить их мокрыми около прачечной.
Миссис Герберт (голос за кадром). Мокрыми? Почему мокрыми?
Мистер Ноиз (голос за кадром). Мадам, не могу знать. Возможно, у него сохранились теплые воспоминания о раннем детстве.
Нэвилл садится спиной к нам, его длинный черный парик закрывает от нас визир, в который он смотрит.
Голос за кадром комментирует:
— Для рисунка номер 3: от одиннадцати часов утра до часу пополудни задняя часть дома и северное крыло должны быть свободны.
Папка для рисунков открывается на чистом разграфленном листе бумаги, на который рука Нэвилла, затянутая в черную перчатку, наносит вертикальную линию, затем более короткую косую слева, начиная рисунок.
Голос за кадром продолжает комментарии:
— На участке, используемом для сушки белья, все должно оставаться в неприкосновенном виде, по договоренности…
Нэвилл — анфас, слуга стоит за его спиной.
— …между рисовальщиком и прачкой, которая несет полную ответственность…
Вид от дома: на изгороди сушатся простыни, на газоне стоят ушаты, Нэвилл и Филип в глубине кадра. Порхая, пролетают бабочки. Слышно пение птиц. Музыкальное крещендо.
Комментарий за кадром заканчивается словами:
-…за расположение белья.
Кабинет миссис Герберт. День. Музыка за кадром продолжает звучать. Это первая интимная встреча миссис Герберт и Нэвилла. Последний развалился на канапе, опершись рукой о спинку. В глубине — застекленная дверь с частым переплетом; комната погружена в полутьму: ставни снаружи, должно быть, закрыты Появляется миссис Герберт и спешит закрыть внутренние ставни стеклянной двери. Она поворачивается спиной — шнуровка ее платья распущена. Музыка смолкает.
Мистер Нэвилл (повелительным тоном). Мадам, я рад, что вы расстегнули платье, как я просил.
Он встает, грубо привлекает ее к себе на софу и рвет шнурки ее корсажа, затем бесцеремонно стаскивает с нее платье, дергая за рукава как одержимый. Миссис Герберт прерывисто дышит. Она скорее лежит, чем сидит на канапе в своем головном уборе из белых кружев, напоминающем тиару. Нэвилл срывает с нее платье, обнажает ей грудь. В глубине, справа, апельсины в низкой вазе; ставни стеклянной двери, которые миссис Герберт не успела закрыть до конца, слегка приотворены.
Мистер Нэвилл. Вы не знаете, ваш супруг не советовался с садовником мистера Сеймура, когда прививали грушевые деревья?
Миссис Герберт (сдерживая рыдания). Мы…
Мистер Нэвилл. Простите, мадам, вы говорите недостаточно громко.
Миссис Герберт опирается на спинку канапе, задыхаясь и кашляя;
— Мы… мы не знакомы с садовником мистера Сеймура…
Мистер Нэвилл грубо вытягивая ее обнаженную руку, продолжает глумливым тоном:
— Вот как…
Миссис Герберт. …Мистер Нэвилл…
Мистер Нэвилл (поднимая ее правую руку над головой). Деревья плохо сформированы — угол между ветвями и стволом слишком острый… (Он поднимает ее вторую руку, как две ветви дерева; она тяжело дышит.) …но сами по себе они хороши. А как груши, мадам? (Он отводит кружева ее убора, сжав ее груди, целует их. Она сгибает руки, кладет их за голову; его не видно за ней.) Они съедобны, когда поспеют?
Сад. День.
Через визирную рамку виден освещенный солнцем сад. Его лучезарность резко контрастирует с полумраком помещения в предыдущем кадре. Сидя на стуле и зажмурив один глаз, на нас глядит через визир мальчик в огромном белом парике.
Гувернантка, стоя за ним, излагает по-немецки начало мифа о Персефоне:
— Давным-давно, в античной Греции… Рука ребенка с тяжелым перстнем на пальце, слишком крупным для детской руки, в кружевной манжете, пытается тоже нарисовать дом, подражая Нэвиллу, но грифельным карандашом на зеленой грифельной доске.
— …жила-была прекрасная царевна по имени Персефона.
Ноги мальчика, сидящего на стуле Нэвилла, не достают до земли. На заднем плане — деревья и пасущиеся овцы.
— Однажды явился злой царь Плутон и унес Персефону в подземное царство…
Вдали два раза бьет колокол. В кадре — те же двое, анфас; справа от них — угрожающая черная тень. Гувернантка продолжает:
— …Но мать Персефоны, богиня, так плакала, что властелин подземного царства растрогался и вернул ей дочь.
Рука ребенка указательным пальцем с перстнем стирает с доски неверную линию, затем проводит новую. Но нажим слишком сильный — грифель противно скрипит по доске.
Туалетная комната. День. Прилегающая к будуару туалетная комната. Полумрак; горящие свечи отражаются в зеркалах. На туалетном столике стоит тазик. В раскрытую дверь входит миссис Герберт. Голубоватый свет, просачивающийся через закрытые ставни будуара, контрастирует с золотистым светом туалетной комнаты. Миссис Герберт все еще в полурасстегнутом платье, в приступе тошноты она зажимает рот рукой. Ее тошнит чем-то белым в тазик. Кружева ее головного убора тоже попадают в таз. Она икает, рыгает…
Первый день с 2 до 4 часов пополудни. Четвертый рисунок. Южная сторона дома. День.
Снова сияющий под ярким солнцем сад контрастирует с удушливой атмосферой предыдущей сцены. На заднем плане -дом. На сей раз это южный фасад, на который выходят окна спальни миссис Герберт и музыкальный салон миссис Тэлманн, где она иногда играет на спинете. Именно ее игру негромко слышно в этой и последующих сценах. Заложив руки за спину, слуга смотрит на четырех садовников, разравнивающих гравий на аллее. Они движутся справа налево, поднимая за собой облако пыли. Появляется Нэвилл. Филип встает слева от него.
Комментарий за кадром:
— Для рисунка номер 4 от двух до четырех часов пополудни западное крыло дома и примыкающий к нему участок должны быть свободны. Не позволяется ставить здесь лошадей, кареты и другие экипажи, нельзя трогать гравий на дорожках.
Нэвилл отдает шляпу слуге и садится за стол. Филип помогает ему устроиться.
— Не должно топить печей, дым от коих может быть виден с фасада.
Нэвилл хлопает в ладоши, давая знак садовникам прекратить работу. Те подчиняются и уходят.
Белый разграфленный лист бумаги. Нэвилл вытирает его пышной белой манжетой правой руки, затем проводит вертикальную линию… Музыка смолкает. Слышно лишь пение птиц.
Первый день с 4 до 6 часов пополудни. Пятый рисунок. Парк и холм. День.
Мощная музыка. Уголок парка возле рва. Садовник сметает опавшие листья. Через открытую дверь в стене входит Нэвилл с двумя слугами и направляется к маленькому мостику, перекинутому через канал.
В сопровождении своего слуги в белокуром парике, Нэвилл приближается к стоящему на траве низкому черному столику. Рядом с ним визирная рамка. Слышна музыка. Мимо проходят слуги. Один слуга везет тележку с цветами в горшках. Нэвилл приникает глазом к визиру, затем уходит вслед за слугами, удаляясь к железным решетчатым воротам в стене. Они идут через лужайку между живой изгородью с одной стороны и рядом цветущих кустов — с другой. Каменный обелиск, каменные шары на столбах, поддерживающих решетку. Филип толкает решетку, собираясь выйти, затем передает свою ношу слуге в черном парике и возвращается.
Мистер Нэвилл, в свою очередь собираясь пройти через решетку, торопит:
— Поскорее!
Филип поспешно семенит, в то время как остальные исчезают за стеной.
Вид холма. Вдалеке за деревьями дом. Прямо на земле, на сухой траве, покрывающей вершину холма, расставлены черный стул с прямой плетеной спинкой, складной стульчик, визирная рамка, папка с рисунками на подставке и чемоданчик Нэвилла. Сам Нэвилл взбирается на холм, раздеваясь по дороге. За ним темноволосый слуга несет его одежду и его черный парик. Музыка, пение птиц.
Комментарий за кадром:
— Для рисунка номер 5 от четырех до шести часов пополудни…
Нэвилл освобождается от длинного шарфа из белого полотна, который он обычно носит на шее, завязывая как галстук, и бросает его на подставку папки с рисунками, затем падает на стул. На той же подставке слуга развешивает одежду и парик Нэвилла, пока тот ерошит рукой свои волосы. В глубине кадра появляется человек в белом; вскоре мы узнаем в нем мистера Тэлманна.
— …та часть поместья, где открывается вид с холма, к северу от дома, должна быть свободна от всех членов семьи, домашней прислуги и крестьян. Животные, которые в настоящий момент пасутся на лугу, могут и дальше оставаться там.
Нэвилл развязывает жабо.
Тэлманн приближается к Нэвиллу справа, Филип, слуга в белокуром парике, -слева.
Мистер Тэлманн, приблизившись на расстояние голоса, здоровается:
— Добрый день, мистер Нэвилл.
Мистер Нэвилл. Мистер Тэлманн! Темноволосый слуга удаляется. Мистер Тэлманн останавливаясь рядом с Нэвиллом:
— Хм… Вижу, вы выбрали прелестный пейзаж из тех, что унаследует мой сын.
Тэлманн — слева, Нэвилл — в центре, спиной к нам. В руке у Тэлманна высокая трость с золотым набалдашником.
Мистер Нэвилл (нелюбезно). Я предпочитаю, по крайней мере сейчас, рассматривать этот пейзаж как собственность мистера Герберта.
Гостиная. День.
Темный интерьер. Справа — мистер Ноиз в белом манто с широкими рукавами, слева — миссис Герберт, тоже в белом, полирует ногти перед белым мраморным камином с отделкой из темно-зеленого мрамора. В камине горят дрова.
Миссис Герберт. Томас, проследите, чтобы Кларисса не заходила в прачечную около полудня…
Холм. День.
Голос миссис Герберт за кадром:
— …А во второй половине дня зайдите ко мне в кабинет и захватите чернила. Я хочу написать к мистеру Герберту и узнать, какой дорогой он собирается возвращаться.
Нэвилл берет очиненный Филипом карандаш. Филип уходит. Появляется мистер Тэлманн и останавливается справа перед визиром, в который смотрит, нагнувшись и опираясь рукой на подставку с одеждой, Нэвилл. Его парик висит на спинке стула. Нэвилл поднимает голову. Тэлманн оглядывается на него, затем становится прямо перед визирной рамкой.
Мистер Нэвилл (выпрямляясь). Вы намереваетесь и дальше стоять здесь, мистер Тэлманн?
Мистер Тэлманн, слегка поворачиваясь к нему, говорит без малейшей иронии:
— Отсюда мне прекрасно все видно, мистер Нэвилл. Благодарю вас. (Снова поворачивается спиной.)
Рука Нэвилла с карандашом смахивает с листа бумаги белые завязки, стягивающие манжету, прежде чем нанести на него две перпендикулярные линии.
Голос мистера Нэвилла за кадром:
— Завтра на вас будет этот же костюм? Голова мистера Тэлманна замечательно вписывается в кадр визирной рамки.
Мистер Тэлманн. А что? Я еще не решил. (Начинает насвистывать.) Все зависит от слуг. Разве это важно? (Рука Нэвилла набрасывает фигуру Тэлманна на рисунке.) Может быть, и да.
Первый день с 6 до 8 часов вечера. Шестой рисунок. Нижняя лужайка. День.
Рисовальные принадлежности, стол, стул, на подносе, который стоит на траве — китайский чайник и чашки; справа, на складном стульчике сидит слуга в белокуром парике и рассматривает уже сделанные рисунки.
Комментарий за кадром:
— Для рисунка номер 6: от шести до восьми часов вечера часть нижнего парка вокруг статуи Гермеса должна быть свободной от всех членов семьи, прислуги, лошадей и других животных.
Нэвилл появляется в кадре, ставит ногу на низкий столик с видом победителя и смотрит в свою папку для рисунков. Тихая музыка. Филип встает, наливает чашку чая и подает ее Нэвиллу. Тот не глядя берет ее, поглощенный рассматриванием пейзажа. Вдали перед домом видны какие-то люди.
Мистер Нэвилл. Филип, сходи и попроси этих людей удалиться. Но попроси вежливо и улыбайся. (Филип бросается выполнять приказ.) Не беги!
Пока слуга удаляется, Нэвилл пьет чай.
Дюжина лиц, одетых в белое, — кроме гувернантки и камеристок, одетых в черное с белым, — болтают и смеются перед домом. Справа находятся миссис Герберт и гувернантка с мальчиком, слева, немного дальше, возле обелиска — остальные. Слышен их смех. Филип направляется к этим людям, кланяется…
На фоне голубого неба — лицо Нэвилла в длинном черном парике, с усмешкой на губах. Он отпивает чай из чашки. Справа виден уголок визирной рамки.
Та же группа незваных гостей. Филип жестами предлагает им удалиться. Часть гостей уходит.
Тихая музыка. Нэвилл продолжает пить чай, заедая его печеньем, но выражение его лица становится серьезным. Положение осложняется.
Филип приближается к дальней группе. Мистер Сеймур смеется и делает жест рукой в направлении Филипа:
— Уходи! — и продолжает смеяться. Слуга что-то объясняет. — Нам уйти? Куда? -обращается к подошедшему слева Тэлманну. — Что? — Тот объясняет ему ситуацию. — Ну, не знаю! О-оо!
Остальные опять возвращаются в кадр. Все объяснилось, и они все вместе отвешивают иронические поклоны и реверансы в сторону Нэвилла, хотя до него очень далеко.
Нэвилл раздраженно выплескивает чай. Затем деланно улыбается и угодливо кланяется, как бы в знак благодарности. Слышен смех.
Освобождая территорию, компания, пересмеиваясь, направляется к дому по маленькому каменному мостику, перекинутому через ров и невидимому для нас за каменными парапетами. Они удаляются вдоль фасада дома, а Филип возвращается к хозяину.
Голос мистера Ноиза за кадром:
— У мистера Лукаса было в жизни две привязанности: сад и дети. Каждый раз, когда его жена ждала ребенка, мистер Лукас сажал фруктовое дерево. Роды у его жены редко оканчивались благополучно, а те дети, коих посылал ей Господь, умирали во младенчестве. Мистер Лукас грозился спилить деревья, но не осуществил свою угрозу…
Обед первого дня. 20 часов 30 минут. Перед домом. Вечер.
Сцена снята таким образом, что лишь в самом ее конце понимаешь, что действие происходит не в интерьере. В интимном золотистом свете свечей поблескивает хрусталь, светится кожа дам, играет белизна париков, скатертей и одежд. Стол богато убран, украшен цветами; изобилие фруктов.
Ноиз и Тэлманн за едой.
Мистер Ноиз продолжает ранее начатый разговор:
— На сегодняшний день в его саду растет одиннадцать деревьев, и он знает их по именам.
Мистер Тэлманн отвечает со своим обычным немецким акцентом:
— Англичане в настоящий момент не отличаются особой плодовитостью. Они могут плодить колонии, но не наследников престола [Вильгельм Оранский умрет в 1702 году, не оставив наследника. Поэтому на трон взойдет Анна Стюарт].
Нэвилл, как обычно, в отличие от остальных одет в черное. Голова его не покрыта. Он режет на тарелке мясо, ест.
Мистер Нэвилл. Все зависит от того, мистер Тэлманн, о каких колониях идет речь: некоторые из старейших английских колоний имеют наследников во множестве.
Камера скользит по лицам присутствующих. Миссис Тэлманн бледна под своим белым макияжем.
Миссис Тэлманн (ставя бокал). Ага, мистер Нэвилл, вы хотите сказать, что сочувствуете шотландцам? [Шотландцы, еще во времена Кромвеля отличавшиеся от английских пресвитериан, остались верны Стюартам, хотя именно переход Якова II в католичество стоил Стюартам трона].
Мистер Нэвилл. Мадам, вы делаете слишком поспешные выводы из простой констатации факта.
Мистер Тэлманн. Если лучшие англичане — это иностранцы, что, на мой взгляд, тоже простая констатация факта, тогда и лучшие английские художники — тоже иностранцы. (Нэвилл перестает жевать, застывая с вилкой в руке.) В Англии нет художников, достойных так называться… Вы согласны, мистер Нэвилл? «Английский художник» — невозможное словосочетание.
Миссис Герберт. Значит, мистер Герберт поступает разумно, оказывая покровительство мистеру Нэвиллу.
Мистер Тэлманн. Мистер Герберт, мадам, как нам всем известно, — личность весьма противоречивая.
Миссис Герберт (которую этот обмен репликами совершенно не забавляет, бледная под кружевным убором). Настолько противоречивая, что пригласил вас в этот дом, несмотря на то, что он человек простой и прямой.
Мистер Тэлманн. Но не ведающий, кого в его отсутствие супруга привечает в доме, мадам.
Миссис Тэлманн. Когда батюшка в отъезде, Луи, матушка вольна управлять домом так, как считает нужным. А она сочла нужным пригласить мистера Нэвилла.
Мистер Нэвилл. Любезная речь, миссис Тэлманн.
Мистер Тэлманн. …Скрывающая всякого рода неудобства.
Мистер Нэвилл (высокомерно). Как прикажете понимать, сэр?
Мистер Тэлманн (стуча по столу). Разве после нашей сегодняшней встречи вам не стало ясно, что в своих бесцеремонных распоряжениях вы не только позволяете себе держать членов семьи (кипятясь и брызгая слюной) как скотину, в загоне, но и указываете, разрешается ли нам надеть камзол, иметь при себе трость и свистеть.
Мистер Нэвилл (нацепив кусок на вилку и держа его перед собой). Когда я вас встретил сегодня в парке, вы делали все эти три вещи, сэр. Если и завтра вы намереваетесь быть там, я бы попросил вас одеться и вести себя так же, как сегодня. Однако не в моей власти изобразить на рисунке свист, независимо от того, кто свистит — англичанин или немец, одетый англичанином.
Сзади стоит прислуживающий Тэлманну и Нэвиллу лакей.
Миссис Тэлманн. А как же быть с птицами, мистер Нэвилл? Если вы можете не обращать внимания на их пение, то вряд ли вы в состоянии запретить им летать в поле вашего зрения.
Мистер Нэвилл. Мадам, двенадцать погожих дней с чистым небом и контрастными тенями — отличная перспектива (держит вилку за оба конца), но отнюдь не гарантированная контрактом, поэтому, естественно, я не хочу тратить время понапрасну. Так что, мадам…
Освещенный факелами фасад дома; только теперь становится ясно, что сцена происходит не в интерьере. Несколько редких слуг в темных ливреях сливаются с ночью.
— …я буду очень признателен, если инструкции, тщательно мною обдуманные, будут выполняться неукоснительно. Я достаточно наблюдателен, чтобы заметить даже мелкие изменения ландшафта. Я всегда довожу начатое до конца, чего бы мне это ни стоило, и, как вы, наверное, догадались, такое отношение к делу приносит мне огромное удовлетворение и некоторое удовольствие.
Второй день контракта с 7 до 9 часов утра. Первый рисунок. За домом. День.
На ярко освещенном, ненатурально зеленом лугу спокойно пасутся овцы. Веселая музыка.
Два лежащих под деревом барана жуют траву.
Нэвилл, размахивая широкими белыми рукавами, пытается тросточкой прогнать овец. Он бегает, пугая их.
Мистер и миссис Тэлманн возвращаются домой через парк. Они проходят за рядом подстриженных кустов, приветствуя по дороге встреченных миссис Герберт и мистера Ноиза.
Миссис Герберт провожая Тэлманнов взглядом, говорит рассеянно, вполголоса:
— Томас, вы, случайно, не помните, когда мистер Герберт упаковывал вещи, он положил свои сапоги для верховой езды?
Второй день с 9 до 11 часов утра. Второй рисунок. Парадный парк. День.
На рисунке номер 2 — ряд обелисков перед домом. Рисунок быстро продвигается. Рука Нэвилла в огромной белой манжете заштриховывает деталь. Быстрая ритмичная музыка. Вдруг рука застывает.
Нэвилл сидит под деревом перед своим визиром на розовом атласном канапе. Немного сзади стоят Тэлманны, как всегда в белом, и смотрят, как он рисует.
Мистер Тэлманн. Мистер Нэвилл, как вам пришло в голову изобразить парк таким безлюдным?
Мистер Нэвилл (не глядя на него). Рисунки, мистер Тэлманн, заказаны миссис Герберт. Как вы думаете, ей нравится, когда толпы людей топчут гравий и раскидывают землю, как свора собак в огороде?
Через визирную рамку виден пустынный парк, такой, как на рисунке: подстриженные деревья и обелиски. Мистер Нэвилл продолжает:
— В парке я привык искать покой и тишину, а шум и суета хороши на карнавале.
Миссис Тэлманн (с проникновенным выражением). Carnem levare…[ Буквально значит — «снимать мясо».] Значит, мистер Нэвилл, по-вашему, веселиться следует лишь во время религиозных обрядов? Кстати, а каким был Гефсиманский сад? [Гефсиманский сад — сад у подножия горы Елеонской, где был схвачен преданный Иудой Христос.]
Мистер Тэлманн. Весьма запущенный сад, я уверен.
Мистер Нэвилл. Конечно, мистер Тэлманн, там, скорее всего, не было геометрически расчерченных дорожек и голландских тюльпанов.
Мистер Тэлманн. Что ж, у нас есть и ливанский кедр, и иудино дерево. Может быть, мы могли бы посадить еще и райский ясень.
Мистер Тэлманн. Английские парки превращаются в настоящие джунгли. (Нэвилл невозмутимо продолжает рисовать.) Такая экзотика совершенно ни к чему. Если бы Господь намеревался поместить Сад Эдема в Англии, он бы позаботился об этом.
Нэвилл через плечо глядит на стоящих сзади Тэлманнов.
Мистер Нэвилл. Сад Эдема, мистер Тэлманн, предполагалось поместить в Ирландии, потому что ведь именно ее Святой Патрик избавил от змей.
Мистер Тэлманн. Единственное полезное избавление Ирландии от католицизма произошло благодаря Вильгельму Оранскому четыре года назад, в день моего рождения [Тэлманн имеет в виду 1 июля 1690 года -в этот день бежавший в Ирландию Яков II потерпел поражение в битве на реке Боин от Вильгельма Оранского, несмотря на поддержку семитысячного отряда французских солдат, присланных Людовиком XIV. В результате этого поражения более 400 тысяч гектаров земли было конфисковано у католиков в пользу протестантов. Более 10 тысяч ирландцев, воевавших в на стороне Якова II, были вынуждены бежать на континент и там бороться против англичан. Этот исход известен как «Отлет диких гусей» («Flight of the Wild Geese»). Вот что так радовало Тэлманна].
Мистер Нэвилл. С днем рождения, мистер Тэлманн, и если вы еще в том юном возрасте, когда не поздно получать подарки, мы с садовником можем поймать змею для вашей оранжереи [Намек на змей, которых святой Патрик изгнал из Ирландии, как святой Павел с Мальты, когда встретил на своем пути одно из этих пресмыкающихся].
Снова звучит музыка. Тэлманн какое-то время пребывает в замешательстве.
Мистер Тэлманн. Что?
Миссис Тэлманн (беря мужа под руку, чтобы увести от Нэвилла). До свидания, мистер Нэвилл.
Мистер Нэвилл (прощально вскидывая руку). До свидания, мадам.
Музыка звучит громче. Миссис Тэлманн уводит мужа.
Музыкальное крещендо. Рука с карандашом опускается на незаконченный рисунок. Конец музыки.
Второй день с 11 до 13 часов. Третий рисунок. Прачечная. День.
Банка с кистью и замотанной вокруг проволокой. Тень от визирной рамки. Другая музыка.
Мистер Нэвилл (с упреком, за кадром). Филип!
Нэвилл сидит в тени деревьев за визирной рамкой. Филип развлекается, вертя проволоку вокруг стоящей на земле банки с карандашами. Вдали — рвы, окаймляющие дорогу парапеты. Справа — деревья тенистой аллеи. Филип бросает свое развлечение и опирается о парапет.
Нэвилл продолжает рисовать, поглядывая в визир.
Через сетку визирной рамки видны развешанные на изгороди простыни. Они сушатся на солнце.
Тот же вид, но… уже на рисунке! Рисунок сильно продвинулся. Продолжает звучать музыка.
Втоpoй день с 4 до 6 часов пополудни. Пятый рисунок. Холм. День.
Вдали под холмом виднеется дом. Чета Тэлманнов сидит за накрытым низким столиком под бумажным японским зонтиком.
Они смотрят, как Нэвилл, в одной рубашке, взбирается на холм. За ними — служанка, она держит кокер-спаниеля черно-белой масти, точь-в-точь как ее собственное платье. Филип стоит рядом с принадлежностями своего хозяина.
Мистер Нэвилл (подойдя на расстояние голоса и уперев руки в бока). Я вижу, все в сборе, мадам. И что же мы сейчас узрим?
Миссис Тэлманн (успокаивающим тоном). Вы не должны удивляться, мистер Нэвилл. Мы же здесь по вашей просьбе.
Мистер Нэвилл. Но мне не нужны ни зрители, ни завтрак на траве. О, быть может, мы должны поаплодировать этому зрелищу. (Поднимает руки над головой и делает вид, что аплодирует.)
Мистер Тэлманн. Нашему бумагомарателю не угодишь. Он вечно недоволен, как…
Собака скулит, ей скучно.
Миссис Тэлманн. Вы сказали, что мистер Тэлманн… (Нэвилл карабкается к своему месту. Видны его ноги в белых чулках.) …должен явиться сюда одетым, как вы просили, и иметь при себе трость с золотым набалдашником. (Нэвилл садится и готовится к работе. Он берет свою папку.) Мы поймали вас на слове. Было еще какое-то указание, но, к счастью, я его забыла.
Мистер Тэлманн. Свист, Сара.
Миссис Тэлманн. Да уж, большое счастье.
Мистер Тэлманн. Я сегодня не в лучшем» настроении, мистер Нэвилл, из-за того, что мне пришлось надеть вчерашний костюм… В вашем распоряжении всего двадцать минут — потом я поеду кататься верхом. (Он встает, берет трость и шляпу и выходит из кадра.)
Мистер Нэвилл (голос за кадром). Тогда, сэр, пожалуйста, займите свое место.
Миссис Тэлманн. Пойду прогуляюсь. Пойдем, Мария. Нам надо дать собаке побегать.
Они встают. Служанка берет собаку на руки. Музыка. Тэлманн занимает свое место перед Нэвиллом. Обе женщины удаляются.
Мистер Нэвилл (голос за кадром). Прошу вас, сэр, немного левее. И надуйте щеки.
Нэвилл рисует стоящего к нему спиной Тэлманна на фоне пейзажа.
Мистер Тэлманн. Это еще почему?
Мистер Нэвилл. Потому что в прошлый раз, сэр, вы свистели. Мелодию, которую в вашем исполнении не узнал бы даже композитор.
Тэлманн оборачивается. Глядя на ленты, украшающие полы его камзола, можно подумать, что он одет в платье с кринолином. Во всяком случае, он, как всегда, в белом,
С последним аккордом музыки мы видим сильно продвинувшийся рисунок с фигурой мистера Тэлманна.
Мистер Нэвилл (голос за кадром). Смотрите, мадам, у этого человека нет головы. Что вполне типично для немца!
Комната миссис Герберт. День.
Это вторая «интимная встреча» Нэвилла и миссис Герберт.
Миссис Герберт лежит на животе на постели. Ее расстегнутое платье обнажает спину. Растрепанные волосы свисают на плечи. На окне клетка с птичкой. Нэвилл в одной рубашке и черном парике показывает миссис Герберт рисунки, разложенные за ней на кровати.
Миссис Герберт (грустно). Мистер Нэвилл, вы говорите о моем зяте.
Не желая больше смотреть на рисунок, она отворачивается. По щекам ее катятся слезы.
Мистер Нэвилл (оценивающе вертит рисунок). Ради всего святого, мадам, он будет отцом вашего внука — когда-нибудь. Может быть, лучше поговорим об этом?
Миссис Герберт (обхватив голову ладонями; грустно). Да вы просто рисуете карикатуры, издеваясь надо мной и моими деньгами.
Мистер Нэвилл (отступая к окну и возвращаясь с одной туфлей в руке). Полагаясь на свою память, а также при помощи трех портретов, висящих в доме, и ваших знаний я намерен изобразить на этих плечах… (Рисунок с фигурой Тэлманна. Кончиком туфли Нэвилл тычет в его голову. Тень от туфли мечется по рисунку.) …голову мистера Герберта, что будет более уместно, ибо он — единственный настоящий хозяин имения. (Убирает туфлю от рисунка и так, с туфлей в руке, поворачивается к окну.)
Миссис Герберт. Если только он вернется.
Мистер Нэвилл. Мадам, вы говорите странные вещи.
Миссис Герберт. Если он вернется домой ко мне.
Второй день с 6 до 8 часов вечера. Шестой рисунок. Нижняя лужайка. День.
Музыка за кадром.
На первом плане — визирная рамка, на втором — статуя Гермеса. Слева, на нижней ветке дерева белеет зацепившаяся за ветки рубашка. В глубине — фасад дома.
В саду, под голубым зонтиком — стол с рисовальными принадлежностями; в глубине — подстриженные кусты.
Филип сидит на складном стульчике. Увидев приближающего от дома Нэвилла, он встает.
Вдали, за деревьями мелькает служанка.
Нэвилл откидывает назад тяжелые локоны своего черного парика и садится под зонтик. Слуга подает ему папку для рисунков. Слышно пение птички.
Рисунок, на котором можно узнать деревья и статую Гермеса перед домом.
Нижняя лужайка со статуей Гермеса и деревьями.
Деталь рисунка, представляющего лужайку: на нижних ветвях дерева, конечно же, ничего нет!
Нэвилл раздраженно пытается сорвать тонкую рубашку с ветки дерева, но она зацепилась и не поддается. Он делает отчаянный рывок и смотрит прямо в камеру, как бы призывая в свидетели того, как нарушают его инструкции. Музыка смолкает. В порыве вдохновения Нэвилл решает снова повесить рубашку туда, где она была. Затем бессильным жестом разводит руками и возвращается к визиру, пнув ногой по дороге какой-то камешек.
После обеда второго дня. Ночь. Миссис Герберт за столиком, покрытым белой скатертью. Напротив нее миссис Тэлманн кладет руку на руку беззвучно плачущей матери. Мягкий свет свечей. Миссис Тэлманн шепчет:
— Матушка…
Миссис Герберт отнимает вторую руку от лица и кладет ее на руку дочери, говорит с рыданием в голосе:
— Я горюю оттого, что мистера Герберта нет дома.
Миссис Тэлманн, помолчав, серьезно:
— Да, матушка.
Она снимает руку с руки плачущей матери.

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s

%d такие блоггеры, как: