Каурисмяки А. По поводу жалости сценариста к самому себе

3 Июл

Аки Каурисмяки.
По поводу жалости сценариста к самому себе
(предисловие к сценарию «Я нанял убийцу»)

Если ветер — это дыхание Бога, о чем я однажды в давным-давно утраченной юности прочитал, услышал догадку или узнал как-то иначе, то все же это не помогает понять, почему что-то повредилось в сознании Петера фон Багха тем осенним днем несколько лет назад, когда он полунебрежно бросил два исписанных нескладным почерком листка с идеями фильмов на стол подвального закутка Film-Total для «свободного использования». Одна из этих идей — по которой человек нанимает киллера, чтобы тот его убил, но потом передумывает — легла в основу киносценария, который читатель сейчас держит в руках. Выбор частично объясняется постоянным ростом спроса на медицинские услуги в сфере душевного здоровья в нашей стране.
«Корабль в море, конь в горах», — писал когда-то Федерико Гарсия Лорка. Повторяя это как наставление, я засел на одни январские выходные в небольшой башне с тремя окнами: одним на море, вторым на гору и третьим — на ближайшее кафе, где я провел предыдущие дни, усердно рисуя кривые, официально призванные прояснить некоторые драматургические неясности, но на самом деле служившие лишь хрупким поводом отодвинуть неприятную работу и попутно пропустить несколько рюмок прекрасной болгарской сливовицы.
Когда я наконец взобрался в башню, то потратил первый день на изучение окрестностей. Напрасный труд: ни коня в горах, ни судна в море. Лишь все те же отвратительные недуги, которыми страдал в старости Эрнест Хемингуэй. Самое обидное, что наше сходство на этом и заканчивалось. Мне не нравится писать сценарии, особенно до съемок. Мой общительный характер, от которого и в другой-то связи чаще всего одни только неудобства, мешает мне наслаждаться работой в одиночестве, особенно если потом от ее результатов один вред: готовый киносценарий освобождает режиссера от каких бы то ни было духовных усилий. Для большинства режиссеров, правда, усилия невозможны и по другим причинам.
В самих съемках — а они занудством сравнимы разве что с профессией кладовщика (знаю, что говорю) — одно хорошо: можно в собственных ошибках обвинить кого-нибудь другого и, сделав выговор, принудить его заплатить за совместную выпивку, а это прекрасный повод на несколько минут прервать съемки корявой сцены. Сценарист же — одинокий бедный бес, никто не утешит его, он вынужден тонуть в жалости к себе; никто ему не может помочь, и чаще всего (например, в этом случае) возникшее в результате повествование утопает в плохо сшитом, даже бесформенном слоге, почти сплошь нечитаемом, во всяком случае для любого, кто придерживается так называемых высших ценностей.
Ибо, как совершенно верно доказывает Стивенс в своем фильме «Человек из дальних долин», — добро рядится в белое (бумага), а зло — в черное (буквы). Иными словами, пасторы — зло, а монахини — добро. Правда, и у пасторов вокруг шеи узкая полоска добра, но эту неувязку можно легко опровергнуть тем, что именно в этом месте ветер, или дыхание Господа, пытается проникнуть внутрь.
Вышесказанное несомненно представляет интерес для авторов ежегодника для студентов-теологов, нам же, остальным, надо хотя бы попытаться не отходить от темы. Сценарист на съемочной площадке, в тот единственный раз, когда он рискует там появиться, — человек, которому приветливо улыбаются, но вокруг которого немедленно образуется пустое пространство: осветители и звукооператоры избегают его потому, что опять не прочитали сценарий, хотя смутно (ошибочно) предполагают, что чтение каким-то образом входит в их обязанности; продюсер срочно находит себе дело, потому что присутствие сценариста напоминает ему о невыплаченном гонораре; и, наконец, режиссер, дружески похлопав сценариста по плечу, вдруг (и впервые) страстно принимается кадрировать какую-нибудь дурацкую заставку, не только безликую, но и совершенно ненужную. Единственным другом сценариста мог бы стать монтажер, но они никогда не встречаются. Их объединяют две вещи: оба работают в одиночестве (во всяком случае, пока сверхэнергичный режиссер освобождает их от вызванной его ненужным присутствием необходимости выслушивать его никуда не годные идеи) и — если результат удался — их забывают первыми (и наоборот).
Никогда не следует делать фильм столь сложный, что потребуется письменная подготовка. После всего этого унижения наступит этап, когда я, несомненно, начну проводить еженедельные производственные совещания, на которых мы, под кофе с молоком и сладкий рулет, будем демонстрировать на стене кодоскопом схемы. Каждый получит право высказаться, а на следующий день мы отснимем четыре кадра, ибо будем стремиться к совершенству. Ведь каждому из нас хочется когда-нибудь посидеть за одним столом с фон Штрогеймом. Никому и в голову не приходит спросить об этом его мнения. Возможно, появление нашей шумной компании помешает игре в домино, в которую он углубился с Ли Брэкетт.
Фильм строится на чувствах. «Надежды напрасны, лучше просто исчезнуть в ночи», или, как раненый фазан, низко, над крышами, улететь вдаль.

Будапешт 4.11.1990

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s

%d такие блоггеры, как: