Набоков В. Лолита (1)

5 Июл
Постер фильма "Лолита"

Постер фильма "Лолита"

ЛОЛИТА: Сценарий

Посвящаю моей жене

ПРОЛОГ

ЗВУКОВАЯ ДОРОЖКА:

Женский голос (принадлежащий Лолите или, вернее, Долли Скиллер) повторяет в точности отрывок из своего последнего разговора с Гумбертом в конце Третьего акта:

…Да какое это имеет значение! Думаю, в Паркингтоне. У него там дом, настоящий старый замок (шорох поисков). Где-то была его фотография (шлепанье шагов). Да, вот она.

«Замок Ужаса» — вычурный, старомодный деревянный особняк в конце извилистой лесной дороги. Это логово Клэра Куильти неподалеку от Паркингтона, округ Рамздэль. Над вековыми сучковатыми деревьями поднимается солнце. После короткого плана КИНОАППАРАТ плавно движется вокруг затейливой башни и погружается в окно верхнего этажа. Мельком показан со спины распростертый на постели спящий человек (Куильти). КИНОАППАРАТ также захватывает принадлежности наркомана на прикроватном стуле и с содроганием отступает назад. Он скользит по водосточной трубе вниз, возвращается к крыльцу и встречает автомобиль, который останавливается у дома. Из автомобиля выходит Гумберт Гумберт, без шляпы, в макинтоше. Слегка пошатываясь (он пьян), он направляется к парадному входу. Нажимает звонок. Стучит дверным кольцом. Ответа нет. Он звонит и стучит снова. И вновь нет ответа. С нетерпеливым рычанием он толкает дверь, и она поддается, как в средневековой сказке.

Просторный и весьма некрасивый вестибюль с зеркалом в рост и огромной кабаньей головой на стене. Входит Гумберт. Со свойственной пьяницам суетливой тщательностью он затворяет за собой дверь. Осматривается. Вынимает пистолет.

По главной лестнице медленно сходит крупный мужчина (Клэр Куильти) в шелковом халате, пояс которого он на ходу повязывает. Хозяин смотрит на посетителя. Они изучают друг друга. С этого момента начинается безмолвный сумеречный эпизод, длящийся не долее минуты. Гумберт направляет свое оружие, Куильти отступает и начинает величественно подниматься по лестнице. Гумберт стреляет. Еще раз. Мы видим последствия его промахов: удар пули приводит в движение кресло-качалку, стоящую на лестничной площадке. Затем он попадает в картину (фотографическое изображение ранчо «Дук-Дук», где побывала Лолита). Затем большая и безобразная ваза становится мишенью и разлетается на куски. Наконец, четвертым выстрелом он останавливает спотыкливый ход дедовских часов. Пятая пуля задевает Куильти, а последняя валит его с ног на верхней площадке лестницы.

Доктор Джон Рэй, психиатр, внимательно изучает манускрипт за письменным столом. Он поворачивается на вращающемся стуле лицом к нам.

ДОКТОР РЭЙ: Позвольте представиться, я доктор Джон Рэй. Передо мной стопка неважно напечатанных записок, неотделанная автобиография, которую мистер Гумберт Гумберт написал после ареста, в тюрьме, куда он был помещен без права освобождения под залог по обвинению в убийстве, а также в камере для душевнобольных, где он находился под наблюдением. Без этого документа совершенное им преступление осталось бы необъясненным. Разумеется, как психиатр, я бы предпочел получить изложенные здесь сведения не посредством пишущей машинки, а посредством кушетки.

Совершенное Гумбертом убийство — только побочное следствие его недуга. Написанные им мемуары представляют собой, главным образом, отчет о его фатальном влечении к определенного рода очень юным девицам и о тех мучениях, которые он претерпел, кружась в водовороте либидо и комплекса вины. У меня нет никакого желания прославлять Гумберта. Он отвратителен, он низок. Он служит ярким примером нравственной проказы. Но в его истории есть глубина страсти и страдания, примеры такой нежности и таких мук, которые не могут не тронуть его судий. Как описание клинического случая, его автобиографии, несомненно, суждено стать одним из классических произведений психиатрической литературы. Но гораздо более важным мы должны признать нравственное ее воздействие на серьезную аудиторию. Ибо здесь содержится и общая мораль: беспризорная девочка, занятая собою мать, задыхающийся от похоти маньяк — все они не только красочные персонажи единственной в своем роде повести. Они, кроме того, нас предупреждают об опасных уклонах. Они указывают на возможные бедствия. Они должны бы заставить нас всех — родителей, социальных работников, педагогов — с вящей бдительностью и проницательностью предаться делу воспитания более здорового поколения в более надежном мире. Благодарю вас.

Камера Гумберта в городской тюрьме Нью-Йорка. Он пишет, сидя за столом. Среди разложенных у его локтя справочников — несколько потрепанных путеводителей и дорожных карт. Вскоре голос Гумберта, перечитывающего первые строки сочиняемой им повести, выходит на поверхность.

ГОЛОС ГУМБЕРТА: Я родился в Париже сорок темных лет тому назад. Мой отец отличался мягкостью сердца, легкостью нрава и был швейцарский гражданин, полуфранцуз, полуавстриец, с голубой дунайской прожилкой. Ему принадлежала роскошная гостиница на Ривьере. Я сейчас раздам несколько прелестных открыток. Моя мать была англичанка. Ее смерть на два десятилетия опередила уход из жизни моего отца: она была убита разрядом молнии, высоко в Приморских Альпах, во время пикника, устроенного по случаю моего четырехлетия.

Горный склон — над крутыми утесами движется грозовая туча. Несколько человек карабкаются к укрытию, и первая крупная дождевая капля ударяет о цинковый бок коробки для завтрака. Несчастную даму в белом, бегущую по направлению к смотровому павильону, сбивает с ног разряд мертвенно-бледного огня. Ее грациозный призрак поднимается над черными скалами, держа в руке парасоль и посылая воздушные поцелуи своему мужу и сыну, которые, взявшись за руки, стоят на склоне и смотрят вверх.

ГОЛОС ГУМБЕРТА: Отцу помогала меня воспитывать старшая сестра матери, тетя Сибилла, суровая старая дева. Мое детство прошло в ярком мире гостиницы «Мирана Палас», в Сен-Топазе.

На открытке «Мираны» флаг гостиницы развевается на фоне безоблачного неба. Перед гостиницей — пальмы и пролеты каменных ступеней, ведущих вниз, с террасы на террасу, среди рододендронов и роз. Мемуарист продолжает тихим голосом свой рассказ:

ГОЛОС ГУМБЕРТА: Я вспоминаю одно определенное лето. Отец уехал в Неаполь по делам итальянской дамы, расположения которой он тогда добивался. А в восточном крыле нашего отеля английское семейство заняло номер-люкс на первом этаже.

Гостиничная открытка. Небрежным крестиком отмечено одно окно.

ГОЛОС ГУМБЕРТА: Эту комнату занимала Аннабелла. Как странно вспоминать теперь, в свете другой любви, те прошлые муки! Мне было четырнадцать, ей — двенадцать, в том королевстве у моря. Мы были юны, мы влюбились друг в друга. Тетя Сибилла и родители Аннабеллы, по-видимому, решили, что если нам удастся остаться наедине хотя бы на пять безумных минут, то Бог знает что может из этого выйти. Посему они бдительно следили за тем, чтобы мы не уединялись. На деле, всякая наша встреча дозволялась только при том условии, что она будет проходить на людях. Боже мой, как я завидую теперешним юнцам и их прогрессивной фрейдистской свободе! Бедный Гумберт, бедная Аннабелла. Теперь давайте тот план, где две руки.

Две детские руки: правая — мальчика, левая — девочки, обе тонкие, длиннопалые, загорелые, у нее — неброская звездочка топазового колечка на пальце, у него — блестящие волоски по тыльной стороне запястья и наручные часы (11:55); эти руки, принадлежащие Гумберту и Аннабелле (которые лежат на пляже, подставив спины солнцу, в одинаково симметричных смежных позах), потихоньку подбираются одна к другой: то по насыпанному горкой песку, то под ним, то в мерцающем полуденном свете, а теперь они встречаются, как два осторожных чувствительных насекомых, и внезапно отдергиваются друг от друга — красивая сцена для утонченного киноаппарата, длящаяся до тех пор, покуда пушка береговой крепости не возвестит о наступлении полудня.

ГОЛОС ГУМБЕРТА: Я любил ее нежнее Тристана, обожавшего свою Изольду, более пылко, чем Петрарка вожделел свою Лауру, возвышеннее По, любившего юную Вирджинию. Однажды, у розовой скалы в фиолетовом море, я уговорил ее прийти ночью в пальмовый сад гостиницы на старомодное свидание.

Скалистый мыс. Аннабелла лежит на спине. Гумберт шепчет слова страстных признаний. Двое англичан, грубые рябые пловцы, нарушают их трепетное уединение.

Сад гостиницы «Мирана Палас» ночью. На освещенном нижнем балконе родители Аннабеллы, тетка Гумберта Сибилла и некий мистер Купер играют в карты (европейская разновидность покера). Тетя Сибилла ласково перебирает в руках трех карточных королей. Аннабелла в светлой пижаме проскальзывает сквозь заросли жимолости из окна первого этажа в темный сад, где у балюстрады под олеандрами ее встречает юный Гумберт. Она садится на каменный выступ, Гумберт благоговейно припадает к ней, его руки обнимают ее бедра, и свет декоративного фонаря проецирует на каменную ограду эмблематические силуэты длинных листьев. Он нащупывает ее тайный ключ, когда мать Аннабеллы, хлопнув картами по столу, громко выкрикивает имя дочери.

ГОЛОС ГУМБЕРТА: А потом лето кончилось. Тетя Сибилла после тропического ливня поскользнулась на террасе и сломала ногу, и в тот вечер мне полагалось ухаживать за ней и читать ей «Южный Ветер»,[47] ее любимый роман, но вместо этого я сбежал на маленькую железнодорожную станцию, на платформе которой так величественно останавливались Европейские экспрессы дальнего следования. Я оставил ее, и я видел, как Аннабелла уезжала.

Железнодорожная станция на Лазурном берегу — светлый вечер — черные кипарисы и молодая луна. «Голубой экспресс» отходит. Юношеской рысью мы следуем вдоль по перрону за спальным вагоном «Ницца — Париж», из окна которого в экстазе расточаемых воздушных поцелуев и рыданий высовывается провожаемая Гумбертом девочка.

ГОЛОС ГУМБЕРТА: Мы расстались. Никогда больше я не видел ее живой. Несколько месяцев спустя после того, как она покинула Ривьеру, меня отправили в школу в Англию. В том же году она умерла от пневмонии в приморском городке. Я узнал о ее болезни с опозданием и едва успел приехать на похороны. Вот ее могила, в конце той аллеи.

Та аллея. Мы видим, в согласии с романтическим стилем По, знатных родственников Аннабеллы, проносящих ее тело по обсаженной высокими кипарисами аллее. Наш юный плакальщик наблюдает за процессией, поглощенный своим горем. Родственница-нимфетка кладет на могилу венок.

ГОЛОС ГУМБЕРТА: Я пишу это в тюрьме, и физическая изоляция, на которую я осужден, странным образом способствует сосредоточению и осмыслению того отдаленного, рассеянного личного прошлого, что я вызываю к жизни. Если у меня будет довольно времени до начала судебного разбирательства, я попробую продолжить свой рассказ, двигаясь вперед от этой первой юношеской любви, и поведать со всеми возможными подробностями в изложении обстоятельств и чувств историю моей дальнейшей жизни в Европе и Америке. И если мне удастся совладать с моей непростой задачей, я передам эти страницы в надежные руки моего консультанта и доктора Джона Рэя.

Доктор Рэй в своем кабинете, как прежде, держит в руках машинописный текст.

ДОКТОР РЭЙ: Вот они, эти драгоценные страницы. Из них мы узнаём, что Гумберт так никогда и не смог забыть грациозную Аннабеллу, чей образ и чья тень преследовали его на каждой аллее его любовной жизни. Он кончил курс в университете в Англии и продолжил свои ученые изыскания — в области сравнительного литературоведения — в Швейцарии, где, в силу своего подданства и темперамента, он оставался в стороне от безумства Второй мировой войны. Затем он переехал в Париж, где пробовал себя в различных литературных занятиях и преподавал английский язык в школе для мальчиков. Но нас не заботит его интеллектуальная жизнь, нас интересуют его нравственные переживания. Повсюду: в городском парке…

Нимфетка подтягивает ремешки своего роликового конька. Она поставила бронированную ногу на край скамейки, на которой сидит Гумберт, ее яркие локоны спадают на покрытую солнечными пятнами обнаженную голень.

ГОЛОС ДОКТОРА РЭЯ: …на автобусных остановках…

Щебечущие, теснящиеся кучкой школьницы набиваются в автобус и напирают на Гумберта. Одна нимфетка бросает на него взгляд, толкает локтем свою товарку, и обе хихикают.

ГОЛОС ДОКТОРА РЭЯ: …на улицах…

Две нимфетки играют в стеклянные шарики на тротуаре под кленами.

ГОЛОС ДОКТОРА РЭЯ: …в саду сиротского приюта…

Бледные девочки в черных чулках выполняют скучные гимнастические упражнения под руководством монахини.

ГОЛОС ДОКТОРА РЭЯ: …и во многих других местах Гумберт боролся с необыкновенно сильными побуждениями и продолжал, движимый своей постыдной страстью, высматривать девочку, в которой он мог бы отчасти воскресить возлюбленную своей отроческой поры. В тридцать лет он решил жениться. Он остановил свой выбор на дочери доктора, поляка по происхождению, жившего в Париже и лечившего его от болезни сердца.

Гумберт и доктор играют в шахматы. Валерия, дочка доктора, заигрывает с Гумбертом. Ей под тридцать, она довольно потаскана и коротконога, но в поведении и манере одеваться подделывается под юную девицу. «Она казалась какой-то пушистой и резвой, одевалась a la gamine[48]… и надувала губки, и переливалась ямочками, и кружилась самым что ни на есть трафаретным образом».[49]

ГОЛОС ДОКТОРА РЭЯ: Он женился на Валерии, но действительность скоро взяла верх, и тогда у одураченного Гумберта оказалась на руках вместо нимфетки большая, дебелая, глупая взрослая женщина.

Буржуазный вечер в крошечной парижской квартире. Гумберт читает вечернюю газету. Валерия, в мятой ночной сорочке, не скрывающей ее полных плеч, почесывая крестец, присматривает за pot-au-feu.[50]

ГОЛОС ДОКТОРА РЭЯ: Семейная жизнь тянулась несколько лет. Тем временем Гумберт вновь принялся за свои литературные и исследовательские занятия. Составленное им пособие по французским переводам английской поэзии имело некоторый успех, и Институт сравнительного литературоведения в одном американском городе предложил ему место преподавателя.

Парижская префектура. Гумберт и Валерия выходят. Он проверяет пачку документов, она выглядит взволнованной.

ГУМБЕРТ: Все бумаги готовы.

ГОЛОС ДОКТОРА РЭЯ: Они собрали все документы, они могли ехать. Прощай, серый Париж!

ГУМБЕРТ: Прощай, серый Париж! Теперь, дорогая, смотри не потеряй паспорт. (Отдает ей паспорт.)

Они идут по улице. С места трогается таксомотор и пригласительно ползет вдоль панели. Сохраняя молчание, Валерия начинает трясти своей болоночной головой.

ГОЛОС ДОКТОРА РЭЯ: Следите за таксомотором.

ГУМБЕРТ: Отчего ты трясешь головой? Там разве есть что-нибудь? Камешек?

Она продолжает трясти.

ГУМБЕРТ: Могу тебя заверить, что твоя голова совершенно пуста.

ВАЛЕРИЯ: Нет-нет-нет-нет…

ГУМБЕРТ: Довольно.

ВАЛЕРИЯ: …я так больше не могу. Ты поплывешь в Америку один.

ГУМБЕРТ: Что? Что ты несешь, идиотка?! Валерия. Мы должны разойтись.

ГУМБЕРТ: Я отказываюсь обсуждать это на улице. Такси!

Тихо сопровождавший их таксомотор плавно тормозит.

ГУМБЕРТ: Quarante-deux, rue Baudelaire.

ГОЛОС ДОКТОРА РЭЯ: Улица Бодлера, сорок два.[51]

Они садятся в таксомотор.

ГУМБЕРТ: Могу я узнать, почему ты желаешь разойтись?

ВАЛЕРИЯ: Потому что жизнь с тобой печальна и страшна. Потому что у тебя невозможные глаза. Потому что я даже не могу вообразить себе, о чем ты думаешь. Потому что я боюсь и ненавижу тебя.

ГОЛОС ДОКТОРА РЭЯ: Никогда прежде она не была такой говорливой.

ГУМБЕРТ: Раньше ты не была такой говорливой. Ну, хорошо. Давай объяснимся…

ГОЛОС ДОКТОРА РЭЯ: Мой пациент ошеломлен. Как говаривал профессор Гаст: «Горе тому, кто, подобно сердито жужжащей мухе, увязает в собственном комплексе вины». Мистер Гумберт не в силах сдержать себя, он брызжет слюной. А вот знаменитая Place de l’Etoile, площадь Звезды. Тут надобно иметь хорошие тормоза. Ой-ой! Ну, что я говорил?!

Водитель таксомотора странно рассеян.

ВАЛЕРИЯ: Все кончено. Отныне я свободна. В моей жизни есть другой человек, и я тебя оставляю.

ГУМБЕРТ: Кто же этот человек? О ком ты говоришь? Как ты смеешь?

ГОЛОС ДОКТОРА РЭЯ: Что ж — смеет. Весьма забавное положение. Гумберт привык самостоятельно принимать решения. Но судьба его брака больше не была у него в руках. Мне кажется, водитель должен был здесь повернуть налево. Впрочем, он может свернуть на следующем перекрестке.

ВАЛЕРИЯ: Он человек, а не чудовище. Он русский, бывший полковник Белой Армии. Его отец был советником у Царя.

ГУМБЕРТ: Я не знаю, о ком ты говоришь. Я… я не знаю, что с тобой сделаю, если ты исполнишь свою угрозу.

ГОЛОС ДОКТОРА РЭЯ: Берегись! Едва успел проскочить. Когда вы анализируете поведение этих неосторожных пешеходов, вы понимаете, что они только медлят на своем пути от утробы до гроба.

ВАЛЕРИЯ: О, теперь ты ничего мне не сделаешь… потому что я люблю его.

ГУМБЕРТ: Но, будь ты проклята, кто этот человек, черт его побери!

ВАЛЕРИЯ: Да вот этот, кто ж еще? (Указывает на мясистый затылок шофера, который, обернувшись, на мгновение показывает русский профиль: нос картошкой и жесткие усы.)

Таксомотор останавливается у обочины.

Тротуар напротив дома 42 по улице Бодлера. Шофер и оба пассажира выходят из автомобиля.

ШОФЕР: Позвольте представиться, полковник Максимович. Я часто видел вас в кинематографе на углу, а она сидела между нами. (Нежно улыбается Валерии.) Давайте все выясним.

ГУМБЕРТ: Нам нечего выяснять.

МАКСИМОВИЧ: Раз так, то, может быть, нам следует безотлагательно поместить ее с вещами в мое авто? (Поворачивается к Валерии.) Ты согласна? Ты готова?

ГУМБЕРТ: Я с вами двумя ни в чем таком участвовать не намерен. Это смешно!

МАКСИМОВИЧ: Она такая бледная сегодня, бедняжка. Позвольте мне помочь ей собрать вещи.

ВАЛЕРИЯ: Моя кофеварка!

МАКСИМОВИЧ: Именно, все свадебные подарки. А кроме того: белое платье, черное платье, библиотечные книги, которые она должна вернуть, ее шубу и диету.

ГУМБЕРТ: Прошу прощения, что там у вас значится последним номером в списке этих обворожительных вещей?

ВАЛЕРИЯ: Моя диета. Он говорит о режиме питания, что составил для меня отец.

ГУМБЕРТ: Ах, да! Ах, разумеется! Что-нибудь еще?

МАКСИМОВИЧ: Там поглядим. Давайте поднимемся наверх.

ГОЛОС ДОКТОРА РЭЯ: Развод был неизбежен. Валерия подыскала себе другого, более подходящего супруга, и Гумберт отправился в Америку один.

Гумберт драматично стоит на палубе океанского лайнера. Небоскребы Нью-Йорка неясно вырисовываются в осенней дымке.

ГОЛОС ДОКТОРА РЭЯ: Бердслейский колледж в Айдахо пригласил Гумберта в следующем году на преподавательскую службу. А пока, находясь в Нью-Йорке, он дни напролет просиживал в библиотеках, готовя курс лекций под общим названием «Романтики и Бунтари».

Библиотека. Поблизости от читательской кабины Гумберта учитель показывает стайке скучающих школьниц Место, Где Обитают Книги.

ГОЛОС ДОКТОРА РЭЯ: Он также принимал приглашения на разовые выступления. Одно из таких выступлений в Женском Клубе было прервано из-за нервного срыва, явившегося следствием уединенных напряженных занятий и подавленных желаний.

Женский Клуб. Дородная матрона, миссис Нэнси Уитман (карточка с именем приколота к ее груди), поднимается над графином, чтобы представить выступающего.

МИССИС УИТМАН: Прежде чем вы познакомитесь с нашим сегодняшним выдающимся гостем, вы будете рады узнать, что в следующую пятницу перед нами выступит знаменитый психиатр Джон Рэй, который расскажет нам о сексуальном символизме гольфа.

(Аплодисменты.)

А сегодня у нас в гостях доктор Гумберт, многие годы проживший в очень континентальном окружении. Он сейчас расскажет нам о романтической поэзии. Просим, доктор Гумберт.

Собравшиеся дамы рассматривают гостя — различные выражения сменяются на их эластичных лицах: некоторые лица полные, но, как в кривом зеркале, они вытягиваются восьмерками и распадаются на части, другие — худые и вытянутые, но у их владелиц бездонные декольте, третьи сливаются с плотью обнаженных бугристых рук или превращаются в восковые фрукты в претенциозных вазах.

ЗАПИНАЮЩИЙСЯ ГОЛОС ГУМБЕРТА: Позвольте мне проиллюстрировать предмет моего выступления примером из стихотворения Эдгара По, в котором… в котором…

Лектор, если не обращать внимания на зыбь и пару оптических помех, теперь виден отчетливо.

ГУМБЕРТ: Я заложил нужное место закладкой, но она, по-видимому, выпала. Кому-то придется когда-нибудь собрать все потерянные нами закладки. Но я уверен, что стихотворение было в этой книге. О Боже мой, Боже мой…

Он лихорадочно роется в книге в поисках искомой цитаты.

ГУМБЕРТ: (покрытый росистым потом) Эта антология считается очень полной. Здесь должен быть указатель. Вот и он, вот и он. Ну же, я должен найти это стихотворение. Оно непременно должно быть здесь. Начинается на «Н»: н, и, м. Н, и, м. Н, и, м… Ну да, я уверен, что начинается на «Н», как «Аннабелла».

ПРИХОДЯЩИЙ НА ПОМОЩЬ ГОЛОС: Название или первая строка?

ГУМБЕРТ: Не надо вопросов. Это неприятно. Термин, который я хочу объяснить, — «нимфетка».

ШЕПОТ СРЕДИ ПУБЛИКИ: Что? Как? Что он сказал?

ГУМБЕРТ: В сущности, мне не так уж нужна эта глупая книга. Глупая книга, поди прочь!

(Отшвыривает ее в сторону.)

Итак, термин этот — «нимфетка». Я намерен изложить следующую мысль. В возрастных пределах между девятью и четырнадцатью годами встречаются девочки, которые для некоторых очарованных странников, вдвое старше их, обнаруживают истинную свою сущность — сущность не человеческую, а нимфическую, другими словами, демонскую; и этих маленьких избранниц я предлагаю именовать так: нимфетки.

Он говорит очень громко, почти кричит, и среди публики поднимается ропот.

ГУМБЕРТ: Позвольте мне закончить, дамы. Спрашивается: в этих возрастных пределах все ли девочки нимфетки? Разумеется нет. Иначе одинокий странник давно бы сошел с ума. Но и красота тоже не служит критерием. Я говорю о той сказочно-странной грации, той неуловимой, переменчивой, душеубийственной, вкрадчивой прелести, которые отличают маленького демона от заурядных смазливых круглолицых детей с животиками и косичками. Надобно быть художником и сумасшедшим, игралищем бесконечных скорбей… Тише!

Его слушатели постепенно оправляются от состояния оцепенелого изумления.

ГУМБЕРТ: Да, лишь безумец может распознать — мгновенно, о, мгновенно — по неизъяснимым приметам: по кошачьему очерку скул, по тонкости и шелковистости членов и еще по другим признакам, перечислить которые мне не позволяют отчаяние, стыд, слезы неж… неж… нежности…

Перекошенные лица почтенных дам, с их обильной, зрелой, резиновой плотью, окружают и заслоняют Гумберта.

ГУМБЕРТ: Да, мы ежимся и хоронимся, но в наших снах содержится колдовство, о котором никогда не узнает нормальный мужчина. В самом деле, какова, на взгляд Эдгара По, была мать его юной невесты, мамаша Клемм? О, как отвратительны для любителя нимфеток взрослые женщины! Не приближайтесь ко мне! Уберите руки! Мне плохо… мне…

Падает в обморок.

Приемная в психиатрической лечебнице. Гумберт, в викуньевом пальто, просит принять его.

ГУМБЕРТ: Я пришел, оттого что нуждаюсь в помощи.

ПЫШНОТЕЛАЯ СЕКРЕТАРША: И я уверена, вы ее получите. Вы заполнили обе эти формы? Хорошо.

ГУМБЕРТ: Должен сказать, что я отлично знаю, в чем состоит подлинная причина моего недуга. Все, что мне нужно, это душевный покой. Не лечение, а отвлечение.

СЕКРЕТАРША: Доктор Рэй с вами отлично поладит.

ГУМБЕРТ: Дело в том, что я не нуждаюсь в лечении, поскольку я неизлечим…

СЕКРЕТАРША: Да что вы! Всё и вся можно вылечить. Уж поверьте.

ГУМБЕРТ: Ну хорошо, как бы там ни было, я не желаю излечиваться. В чем я действительно нуждаюсь, очень нуждаюсь, — это в определенном смысле отвлечении внимания, в некотором умственном умиротворении.

СЕКРЕТАРША: Наша трудовая терапия обеспечивает нашим пациентам много приятных знакомств и разрядку.

ГУМБЕРТ: Я имею в виду, что в моем сознании есть нечто, что отравляет все остальное. Я знаю, это «нечто» нельзя из него устранить совершенно, но что если его власть можно как-нибудь ослабить до разумных пределов, разбавить, так сказать?

СЕКРЕТАРША: Что ж, я уверена, что доктор Рэй сможет со всем этим разобраться. Он присоединит вас к восхитительной группе наших пациентов, по большей части выходцев из Европы. Видите эти туфли?

(Выставляет напоказ свою ногу.)

Один замечательный венгерский пациент сделал их для меня своими руками. Ну разве не прелесть?

ГУМБЕРТ: Пожалуйста, скажите доктору Рэю, что я хотел бы иметь отдельную палату. И еще: мне необходим полный покой и тишина.

СЕКРЕТАРША: Что вы, я не могу согласиться с вами. Я думаю, что тишина — это ужасно. Позвольте мне попробовать вас убедить.

Кабинет доктора Рэя.

ГОЛОС ДОКТОРА РЭЯ: Вот так случилось, что в частной клинике, где он провел три недели, я познакомился с Гумбертом. Пациент отказался открыть причину своего расстройства, но было ясно, что он нуждался в отдыхе и тишине. Успокоительные средства вкупе с режимом, обеспечивающим душевный покой, привели к значительному улучшению его состояния. Один его знакомый, у которого был двоюродный брат, владевший очаровательным домом на берегу прекрасного озера в Рамздэле, посоветовал ему пожить там все лето на лоне природы, перед тем как отправиться на запад, в университет, который пригласил его преподавать.

АКТ I

Рамздэль, приятный, спокойный городок с купами тенистых деревьев. Около полудня, начало лета. На всю ширину классной доски нацарапаны слова: «ПОСЛЕДНИЙ ДЕНЬ ЗАНЯТИЙ!»

У оконного эркера стоят три девочки: Вирджиния Мак-Ку (страдающая от полиомиелита калека, острые черты лица, резкий голос); Филлис Чатфильд (полнощекая и крепкая) и третья девочка (стоит отвернувшись, завязывает шнурки ботинок).

ВИРДЖИНИЯ: (к Филлис) А какие у тебя планы на лето, Филлис? Лагерь?

ФИЛЛИС: Да, лагерь. Родители едут в Европу.

ВИРДЖИНИЯ: Хотят от тебя избавиться, да?

ФИЛЛИС: Ах, пожалуй да. Я не против. Мне нравится в лагере.

ВИРДЖИНИЯ: Туда же, Клаймаксовое озеро?

ФИЛЛИС: То же старое место. А что ты будешь делать, Дженни?

ВИРДЖИНИЯ: Я собираюсь отлично провести время. Буду заниматься французским с нашим новым квартирантом.

ФИЛЛИС: О, он уже приехал?

ВИРДЖИНИЯ: Приезжает завтра. Мама познакомилась с ним в Нью-Йорке, она говорит, что это настоящий светский человек и ужасно милый. Думаю, будет занятно.

ФИЛЛИС: (к третьей девочке). А ты, Лолита?

Лолита поворачивается к ним. Улыбается, пожимает плечами.

К школе подъезжает автомобиль. Из него выходит Шарлотта Гейз.

ЛОЛИТА: Моя дорогая мать прибыла.

Выходящая из дверей учительница сталкивается с входящей Шарлоттой.

УЧИТЕЛЬНИЦА: Добрый день! Как поживаете, миссис Гейз?

ШАРЛОТТА: Здравствуйте. Хорошо. А вы, мисс Хортон, довольны, что расстаетесь с ними до осени?

УЧИТЕЛЬНИЦА: По правде сказать, да. Теперь пусть мамы за ними смотрят. А Лолита поедет в лагерь на Клаймаксовое озеро?

ШАРЛОТТА: Еще не решила. Я из тех, кто летние планы строит в последний момент.

Шарлотта отвозит Лолиту домой. Дорога загружена. Красный свет.

ЛОЛИТА: Это уж как водится. (Пауза.)

Загорается зеленый.

С нашим невезением можно не сомневаться, что нам достанется какая-нибудь безобразная карга.

ШАРЛОТТА: О чем это ты?

ЛОЛИТА: Да о постояльце, которого ты пытаешься заполучить.

ШАРЛОТТА: Ах, об этом. А я уверена, что это будет милая особа. Когда придет время. В агентстве говорят, что этим летом ожидается много приезжих. И все из-за нового казино.

ЛОЛИТА: Дженни Мак-Ку рассказывала, какого они жильца нашли. Он профессор французской поэзии. Издательство ее дяди собирается выпустить книгу, которую он написал.

ШАРЛОТТА: Нам не нужны никакие французские поэты. Пожалуйста, перестань рыться в перчаточном отделении.

ЛОЛИТА: Тут были конфеты.

ШАРЛОТТА: Ты испортишь себе зубы этими тянучками. Не забудь, кстати, что на три часа ты записана к доктору Куильти… О, будь он неладен, этот пес!

Колли, большой пес мистера Юнга, поджидает на углу Лоун-стрит, затем с задорным лаем бросается к автомобилю и преследует его некоторое время.

ШАРЛОТТА: Ну все, я больше не намерена терпеть эту тварь.

Подъезжает к обочине, где стоит пожилой мистер Юнг, проверяющий содержимое своего почтового ящика. Он смотрит поверх очков на Шарлотту.

ШАРЛОТТА: (высунувшись из окна) Мистер Юнг, с вашим псом что-то придется сделать.

Мистер Юнг (благообразен, но гага)[52] обходит автомобиль и оказывается у ее окна.

Лолита, высунувшись со своей стороны, нежно поглаживает довольного пса, конфиденциально приговаривая —

ЛОЛИТА: А я думаю, что он хороший, хороший пес, да, хороший пес.

Туговатый на ухо мистер Юнг, который, кажется, слушает ртом, подходит к водительскому окну поближе.

ШАРЛОТТА: Я говорю о вашем псе. С ним надо что-то сделать.

МИСТЕР ЮНГ: Почему? Что он натворил?

ШАРЛОТТА: Он несносен. Он преследует каждый автомобиль. Он подучил двух других собак делать то же самое.

МИСТЕР ЮНГ: Он нежный, смышленый пес. Никого не кусает. Очень бдительный и смышленый.

ШАРЛОТТА: Мне нет дела до коэффициента его умственного развития. Все, что я знаю, это что он несносен. И это вам придется отвечать, если он кого-нибудь тяпнет.

МИСТЕР ЮНГ: Он никого не тяпнет. Пойдем со мной, дружок! Вы просто не обращайте на него внимания, миссис Гейз. Идем, дружок!

ЛОЛИТА: Мама, я хочу есть, поехали.

ВЫТЕСНЕНИЕ:

Ужин. Короткая панорама Рамздэля. Белая церковь с часами на фоне чернильного неба. Лолита ест, сидя с тарелкой у телевизора.

НАПЛЫВ:

Рваный закат. На озере волны. Надвигается гроза.

Детали приближающейся грозы: порыв ветра опрокидывает пустую молочную бутылку. Ветер грубо листает страницы изорванного журнала, забытого на складном стуле. Внезапно журнал срывается с места и уносится в безумном круговом полете. Сумерки. Босоногая Лолита торопливо закрывает окно в спальне. Вспышка молнии. Шарлотта складывает и заносит в дом садовый стул. Раскаты грома. Еще вспышка.

ЛОЛИТА: (стоит раздетая на лестнице и обращается к матери, которая внизу) Я ложусь в постель. Мне страшно!

Оглушительный удар грома.

Шарлотта в гостиной. Буря не прекращается. Издалека доносятся звуки пожарной сирены. Ближе. Вновь вдалеке. Шарлотта глядит в окно. Детали ночной бури: черные жестикулирующие деревья, барабанная дробь дождя по крыше, гром, отсветы молнии на стене, сидящая в постели Лолита. Снова слышны звуки пожарной сирены.

Автомобиль подвижным светом фар освещает дом 342 по Лоун-стрит, затем дом 345 и останавливается у соседнего дома. Чета Фарло, Джон и Джоана. Буря ослабевает.

ДЖОАНА: Джон, пока ты будешь парковать авто, я загляну к Шарлотте, чтобы сказать…

ДЖОН: Да она уже, должно быть, давно спит.

ДЖОАНА: Нет, она в гостиной, там включен свет.

Шарлотта, видевшая их приезд, открывает дверь. В струящейся тьме горят кошачьи глаза. Молния.

ДЖОАНА: А что тут кошка делает? Ты слышала о пожаре, Шарлотта?

ШАРЛОТТА: Я слышала сирену.

ДЖОАНА: Да, пожар у Мак-Ку.

ШАРЛОТТА: Нет!

ДЖОАНА: Да. В дом ударила молния. Мы были в клубе Джона и за пять кварталов могли видеть зарево.

ШАРЛОТТА: О Боже! Они живы?

ДЖОАНА: О да, с ними все в порядке. Они даже успели спасти телевизор. Но дом выгорел до основания.

ШАРЛОТТА: Какой ужас!

ДЖОАНА: Само собой, все было застраховано и так далее, и у них есть эти апартаменты в Паркингтоне. Но нам пора, увидимся завтра. Спокойной ночи.

Раннее утро следующего дня. Робин вытягивает из сырого дерна лужайки червяка. Один новый одуванчик. Молочник собирает пустые бутылки. Звяканье. Телефонный звонок. Лолита, в пижаме, босоногая, свешивается с перил, находясь на середине лестницы над Шарлоттой, которая говорит по телефону в прихожей. Разговор близится к концу. Мы слышим только то, что говорит Шарлотта.

ШАРЛОТТА: Безусловно, я могу, мистер Мак-Ку. Ах, я только и думаю о вас и этом страшном пожаре…

(Слушает.)

Никакого беспокойства. В сущности, это обычный квартирант…

(Слушает.)

Да, понимаю. Да, конечно.

(Слушает.)

Мне даже нравится, что он настолько старомоден, что предпочитает озеро океану. Это обещает тихого жильца.

(Сдержанно смеется.)

(Слушает.)

О, я могу съездить за ним, если хотите.

(Слушает.)

Понимаю.

(Слушает.)

Погодите, а не лучше ли вам встретить его, объяснить положение дел, посадить в такси и пусть едет прямо ко мне?

(Слушает.)

Угу. Естественно. Я это понимаю.

(Слушает.)

Что ж, договорились. Буду ждать его к полудню.

(Слушает.)

Вовсе нет, вовсе нет (мелодичный смех). Все в этом мире случается нежданно-негаданно.

(Слушает.)

Да, так и сделайте. Знаете, я не спала всю ночь, все думала об этом чудовищном пожаре и вашей бедной жене. Вы очень хорошо сделали, что отправили ее с Дженни в Паркингтон. И пожалуйста, передайте ей, что если я могу чем-нибудь помочь…

(Кладет трубку.)

ЛОЛИТА: Мама, этот человек будет жить у нас?

ШАРЛОТТА: Да. О Боже, Луиза придет только послезавтра! Было бы лучше, если бы ты оделась и убрала книги и вещи, что ты принесла из школы. В прихожей ужасный беспорядок.

Прибытие Гумберта.

ИЗ ЗАТЕМНЕНИЯ:

Рамздэль (процветающий курорт где-то между штатами Миннесота и Мэн), как его видит пассажир идущего на посадку аэроплана. Нам предлагается блюдо обширного, окаймленного соснами, сверкающего рамздэльского озера, на берегу которого находится увеселительный парк и оштукатуренное здание дорогого отеля. Над частью пригорода висит облачко черного дыма. Вдали — жизнерадостный, опрятный город в лучах безоблачного майского утра. Под нами раскинулся, трепеща флагами, аэропорт, который начинает медленно вращаться по спирали, когда тень аэроплана накрывает его.

Заросшие люцерной поляны, асфальтовые площадки, запаркованные автомобили — аэропорт Рамздэля. Гумберт с портфелем в руке входит в контору аэропорта. Его багаж несут за ним. Он оглядывается.

ГУМБЕРТ: Меня должны встречать…

Сверяется со своим маленьким черным ежедневником.

СЛУЖАЩИЙ: Могу я помочь вам, сэр?

ГУМБЕРТ: Позвольте воспользоваться телефоном.

Он пробует дозвониться до Мак-Ку. Вновь заглядывает в свой ежедневник. Набирает номер еще раз. Нет ответа.

ГУМБЕРТ: Очень мило. (К служащему.) Где я могу взять такси?

СЛУЖАЩИЙ: (указывая карандашом) Там. Ваш багаж отнесут.

Гумберт в таксомоторе проезжает через город и поворачивает на Лейк-авеню. Пожарная сирена. Пожарная команда возвращается на станцию.

ШОФЕР: Эх, что за буря была прошлой ночью! Молния ударила в дом на Лейк-авеню, и, Боже мой, как же он запылал!

(Вглядываясь.)

Скажите, мистер, какой, вы говорите, номер дома вам нужен?

ГУМБЕРТ: Девятисотый. Девять, ноль, ноль.

ШОФЕР: (фыркнув) Вот именно, «ноль-ноль» — это примерно все, что от него осталось.

Обугленные, насквозь промоченные водой из брандспойта и все еще дымящиеся руины выгоревшего до основания дома. Полисмен продолжает удерживать в стороне от пожарища редеющую толпу зевак, большая часть которых приехала на автомобилях и велосипедах. Обгорелые развалины виллы Мак-Ку, окруженные соснами, находятся в пустынной части Лейк-авеню. Таксомотор Гумберта останавливается перед отгороженной веревкой лужей.

ШОФЕР: (продолжая недобро посмеиваться) Пожалуйста, сэр, приехали.

ГУМБЕРТ: Господи! Вы хотите сказать, что это и есть особняк Мак-Ку?

ШОФЕР: Особняк? Скажете тоже.

Машинально прихватив с собой макинтош и портфель, Гумберт выбирается из машины. Толпа слегка оживилась.

ПОЛИЦЕЙСКИЙ: Ближе подходить нельзя.

ГУМБЕРТ: Я собирался остановиться в этом доме.

ПОЛИЦЕЙСКИЙ: Поговорите с хозяином. Мистер Мак-Ку здесь.

(Комизм следующей сцены строится на том, что Мак-Ку устраивает Гумберту нечто вроде экскурсии по несуществующему дому. Он несколько запоздало расписывает перед Гумбертом достоинства виллы, в которой тот намеревался снять комнату.) Мак-Ку, низенький толстяк, появляется из развалин внутреннего двора. Пошатываясь от тяжести, он тащит огромную жаровню для барбекю. Он грязен, мокр и все еще не пришел в себя. Он останавливается и изумленно смотрит на Гумберта.

ГУМБЕРТ: Здравствуйте. Я ваш постоялец. Или, вернее, я должен был стать вашим постояльцем.

МАК-КУ: (опуская на землю свою ношу) Да что вы! Простите, мистер Гумберт, я полагал, что моя жена оставила для вас сообщение в аэропорту. Она уже подыскала вам другое пристанище. Полюбуйтесь, какая ужасная катастрофа!

Он указывает на архитектурные призраки исчезнувшей виллы.

МАК-КУ: Идемте со мной. Смотрите, сэр, смотрите. Вот на этом месте находилась ваша комната. Прекрасная, солнечная, тихая студия. Это то, что осталось от вашей кровати, притом с совсем новым матрацем. Здесь был ваш письменный стол — видите, там, где проходит стена и где теперь лежит шланг?

Гумберт безучастно созерцает груду мокрых книг.

МАК-КУ: Энциклопедия Дженни. (Задрав голову, смотрит на несуществующий верхний этаж.) Должно быть, свалилась сверху из комнаты дочери. Отличные иллюстрации. Соборы. Производство какао. Это чудо, что молния не убила меня с женой в спальне. Наша маленькая девочка была страшно напугана. Ах, это был такой дивный дом! Просто образцовый. Люди приезжали из самого Паркиигтона, чтобы увидеть его.

Гумберт спотыкается о доску.

МАК-КУ: Осторожно. Я понимаю, что почти все уничтожено огнем, но я хочу показать вам внутренний двор. Здесь был стол для барбекю. Теперь ничего не осталось, увы. Я надеялся, что вы согласитесь преподавать французский моей бедняжке Дженни. Я отослал их в Паркингтон. И конечно, все было полностью застраховано. Но тем не менее это такой страшный удар. Теперь, что касается вашего нового места…

Утерев грязное лицо грязной ладонью, Мак-Ку возвращается на улицу. Гумберт, высоко поднимая ноги, идет за ним. Киноаппарат сопровождает их.

МАК-КУ: Мы решили, что лучшее, что мы можем сделать в таких печальных обстоятельствах, это найти для вас другое пристанище. Нам всем теперь приходится мириться с лишениями. Хозяйка вдова, прелестная особа и очень культурная. Но дом расположен не в таком фешенебельном районе, как этот, зато намного ближе к городу. Адрес — 342 по Лоун-стрит. Позвольте, я объясню водителю, как проехать. Добрый день, Джо.

Истеричный лай колли, преследующей таксомотор Гумберта, который подъезжает к дому 342 по Лоун-стрит. Дощатый, беленый, ужасный загородный дом, ровно подстриженный косилкой мещанский газон, с одним уцелевшим одуванчиком. Из верхнего окна дома Шарлотта наблюдает за выходящим из автомобиля Гумбертом. Водитель порывается вытащить его чемоданы.

ГУМБЕРТ: Нет, оставьте эти чемоданы. Подождите меня несколько минут.

ШОФЕР: Хорошо.

ГУМБЕРТ: Я сильно сомневаюсь, что остановлюсь здесь. (Про себя.) Какой отвратительный дом.

Дверь не заперта. Гумберт входит. Прихожая украшена мексиканскими безделушками и репродукцией банального баловня изысканной части буржуазного класса (например, Ван Гога). Старая теннисная ракета с лопнувшими струнами лежит на дубовом бауле. На столике у приотворенной двери в гостиную стоит телефонный аппарат.

С верхней площадки доносится голос миссис Гейз, которая, перегнувшись через перила, мелодично осведомляется: «Это мсье Гумберт?»

Гумберт смотрит вверх, оттуда падает немного папиросного пепла. Затем сама дама — сандалии, штаны, шелковая блузка, лицо того типа, который можно определить как слабый раствор Марлены Дитрих (в таком порядке), — сходит по ступеням лестницы, все еще постукивая указательным пальцем по папиросе.

Рукопожатие.

ГУМБЕРТ: Здравствуйте. Позвольте, я объясню ситуацию.

ШАРЛОТТА: Да, мне все известно. Проходите.

Гумберт и Шарлотта входят в гостиную. Яванскими жестами она предлагает ему выбрать себе место. (NB.: в последней сцене пьесы эти жесты повторит Долли Скиллер.) Они садятся.

ШАРЛОТТА: Давайте познакомимся, а потом я покажу вам вашу комнату. Я курю только «Дромки».

ГУМБЕРТ: Спасибо. Я не курю.

ШАРЛОТТА: Что ж, одним пороком меньше. А я вся состою из маленьких грехов. C’est la vie. (Закуривает.) Вам правда удобно в этом старом кресле?

Он вынимает из-под себя старый теннисный мяч.

ГУМБЕРТ: О, вполне.

ШАРЛОТТА: (забирая у него мяч) Мне кажется, мистер Гумберт, что у меня есть именно то, что вы ищете. Вы ведь намерены провести в Рамздэле все лето?

ГУМБЕРТ: Не уверен в этом. Нет, не могу сказать. Дело в том, что я был очень болен и приятель посоветовал мне Рамздэль. Я представлял себе просторный дом на берегу озера.

КИНОАППАРАТ тем временем иронично инспектирует различные щели и трещины комнаты.

ШАРЛОТТА: Ах да, озеро всего в двух милях от моего просторного дома.

ГУМБЕРТ: Да, конечно. Но я воображал себе виллу, белые дюны, рябь озера в двух шагах, череду утренних купаний.

ШАРЛОТТА: Если честно, между нами, из особняка Мак-Ку, хотя, возможно, он немного новее моего, совсем не видно озера, да, совсем. Нужно пройти два квартала, чтобы увидеть его.

ГУМБЕРТ: О, я не сомневаюсь, что там могли быть некоторые недостатки, что-то могло бы меня разочаровать. Но я имел в виду, что я следовал вполне определенной мечте, что мне подойдет не всякий дом, а тот самый дом.

ШАРЛОТТА: Мне жаль Мак-Ку, но им не следовало обещать так много. Что ж, я могу предложить вам благоприятное окружение в очень изысканном районе. Если вы играете в гольф, а я уверена, что играете, то от нас практически в пешей доступности расположен загородный гольф-клуб. И мы весьма интеллигентны, да, сэр. Вы ведь профессор литературы, не так ли?

ГУМБЕРТ: Увы, да. Мне предстоит в следующем учебном году преподавать в Бердслее.

ШАРЛОТТА: В таком случае вам, конечно, хотелось бы выступить в нашем клубе, членом которого я с гордостью состою. В прошлый раз у нас выступала профессор Эми Кинг, очень стимулирующий наставник, рассказывала нам о докторе Швейцере и докторе Живаго. А теперь давайте посмотрим на ту комнату, уверена, она вам понравится.

Шарлотта и Гумберт на верхней площадке.

ШАРЛОТТА: Это то, что можно назвать полустудией или практически полустудией.

Она быстро прикрывает дверь в комнату Лолиты и отворяет дверь напротив.

ШАРЛОТТА: Вот, пожалуйста. Не правда ли, милая книжная полка? Взгляните только на эти колониальные подставки для книг. А в тот угол (задумчивая пауза, локоть упирается в ладонь) я поставлю наш второй радиоприемник.

ГУМБЕРТ: Нет, нет, пожалуйста, не надо радио.

Он морщится, увидев на стене репродукцию «Крейцеровой сонаты» Ренэ Принэ — унылая картина, на которой взъерошенный скрипач пылко обнимает свою белокурую аккомпаниаторшу в тот момент, как она встает из-за рояля, все еще касаясь клавиш своими липкими девичьими пальцами.

ШАРЛОТТА: А этот ковер мистер Гейз и я купили в Мексике. Мы отправились туда в свадебное путешествие. Это было — дайте подумать — тринадцать лет назад.

ГУМБЕРТ: Примерно столько же лет назад я женился.

ШАРЛОТТА: О, вы женаты?

ГУМБЕРТ: Разведен, мадам, благополучно разведен.

ШАРЛОТТА: Где это было? В Европе?

ГУМБЕРТ: В Париже.

ШАРЛОТТА: Париж, должно быть, восхитителен в это время года. Мы с мужем, кстати сказать, собирались в Европу незадолго до его смерти — после трех лет счастливой семейной жизни. Он был обаятельный человек, очень цельная натура. Вы бы с ним нашли общий язык. А здесь —

Гумберт открывает дверь в чулан. Раскрашенная складная ширма падает на него. На ней повторяется изображение нимфетки в трех видах: 1) пристально смотрящей поверх черного газового веера; 2) в черной полумаске; 3) в бикини и смешных арлекинских очках. В ткани ширмы прореха.

ШАРЛОТТА: Ох, простите. Мы купили ее в местном магазине, чтобы дополнить нашу мексиканскую обстановку, но она не подошла. Я скажу Лолите, чтобы она забрала ее в свою комнату. Она ее обожает.

ГУМБЕРТ: В доме живет горничная?

ШАРЛОТТА: Ах нет, почему вы так подумали? Рамздэль — это не Париж. К нам трижды в неделю приходит молодая негритянка, и мы считаем, что нам еще повезло. Этот ночник, похоже, не работает. Будет исправлено.

ГУМБЕРТ: Но вы, кажется, сказали —

Бережно, чтобы не сказать мечтательно, Шарлотта прикрывает дверь не имевшей успеха комнаты. Она отворяет следующую за ней дверь.

ШАРЛОТТА: Здесь ванная. Уверена, что вы, как европейский интеллектуал, терпеть не можете наши современные роскошные уродства — обложенные кафелем ванные и золотистые краны. А у нас — старый добрый тип ванной комнаты с эксцентричной водопроводной системой, от которой англичанин придет в умиление. Прошу прощения за этот грязный носок. А теперь, если мы снова спустимся вниз, я покажу вам столовую и, конечно же, мой прекрасный сад.

ГУМБЕРТ: Я полагал, что у меня будет отдельная ванная.

ШАРЛОТТА: Увы.

ГУМБЕРТ: Не хочу отнимать у вас время. Это, должно быть, ужасно скучно —

ШАРЛОТТА: Ничего подобного.

Гумберт и Шарлотта проходят через прихожую в столовую, киноаппарат движется вместе с ними.

ШАРЛОТТА: Это столовая. Там — веранда. Вот, кажется, и всё, cher Monsieur.

(Вздох.)

Я вижу, впечатление у вас не очень благоприятное.

ГУМБЕРТ: Я должен подумать. Меня ожидает шофер у дома. Позвольте мне записать номер вашего телефона.

ШАРЛОТТА: Рамздэль 1776. Так легко запомнить.[53] Много я не запрошу. Двести долларов в месяц, полный пансион.

ГУМБЕРТ: Понимаю. У меня не было с собой макинтоша?

ШАРЛОТТА: Я видела, что вы оставили его в такси.

ГУМБЕРТ: Да, конечно. Что ж…

Кланяется.

ШАРЛОТТА: Погодите, вы должны увидеть мой сад!

Гумберт следует за ней.

ШАРЛОТТА: Здесь кухня. Может быть, вам будет приятно узнать, что я превосходно готовлю. Мои пироги получали призы в наших краях.

Гумберт выходит за Шарлоттой на веранду. Далее следует взрыв ослепительного волшебства и узнавания. «С камышового коврика, из круга солнца, полуголая, на коленях, поворачиваясь на коленях, моя ривьерская любовь внимательно на меня глянула поверх темных очков».

В этом месте хорошо бы экранизировать развернутую метафору из следующего абзаца романа: «И как если бы я был сказочной нянькой маленькой принцессы (потерявшейся, украденной, найденной, одетой в цыганские лохмотья, сквозь которые ее нагота улыбается королю и его гончим), я узнал темно-коричневое родимое пятнышко у нее на боку»[54]. Потрясенный Гумберт проходит за Шарлоттой в глубину сада.

ШАРЛОТТА: Это была моя дочь, а вот мои лилии.

ГУМБЕРТ: (бормочет) Дивные, дивные…

ШАРЛОТТА: (с очаровательной непринужденностью) Ну вот и все, что я могу предложить вам: удобный дом, солнечный сад, мои лилии, мою Лолиту,[55] мои пироги с вишней.

ГУМБЕРТ: Да, да. Я вам очень признателен. Вы сказали пятьдесят долларов в неделю за полный пансион?

ШАРЛОТТА: Так вы намерены снять комнату?

ГУМБЕРТ: Конечно — да. Я бы хотел занять ее прямо сейчас.

ШАРЛОТТА: Вы душка. Это прелестно. Что же стало решающим фактором? Мой сад?

Веранда. Лолита, в трусиках и лифчике, лежа на циновке, принимает солнечные ванны.

Шарлотта и Гумберт, возвращаясь в дом, поднимаются по ступеням садового крыльца.

ШАРЛОТТА: Я заплачу шоферу и попрошу его отнести багаж в вашу комнату. Много ли у вас вещей?

ГУМБЕРТ: Портфель, и пишущая машинка, и магнитофон, и макинтош. И два чемодана. Позвольте мне —

ШАРЛОТТА: Не беспокойтесь. Я знаю от миссис Мак-Ку, что вы не привыкли сами носить чемоданы.

ГУМБЕРТ: О да, и еще там коробка шоколадных конфет, предназначавшихся Мак-Ку.

Шарлотта улыбается и уходит.

ЛОЛИТА: Конфеты, ням-ням.

ГУМБЕРТ: А ты, стало быть, Лолита?

ЛОЛИТА: Да, это я.

Меняет позу: только что она лежала на спине, раскинувшись как морская звезда, теперь перевернулась на живот, как тюлень. Пауза.

ГУМБЕРТ: Сегодня чудесная погода.

ЛОЛИТА: Это правда.

ГУМБЕРТ: (садится на ступеньку) А здесь хорошо. О, пол горячий.

ЛОЛИТА: (пододвигая к нему диванную подушку) Располагайтесь.

Теперь она полусидит.

ЛОЛИТА: Вы видели пожар?

ГУМБЕРТ: Нет, все уже закончилось, когда я приехал. Бедный мистер Мак-Ку выглядел потрясенным.

ЛОЛИТА: Вы сами выглядите потрясенным.

ГУМБЕРТ: Я? Нет. Со мной все в порядке. Пожалуй, мне лучше переодеться во что-нибудь более легкое. У тебя божья коровка на ноге.

Она перемещает насекомое себе на палец и уговаривает улететь.

ГУМБЕРТ: Надо подуть. Вот так. Теперь улетела.

ЛОЛИТА: Дженни Мак-Ку — она моя одноклассница, знаете ли. И она сказала, что вы будете ее домашним учителем.

ГУМБЕРТ: О, это сильно преувеличено. Речь шла о том, чтобы заниматься с ней французским.

ЛОЛИТА: Она жестокая, эта Дженни.

ГУМБЕРТ: А она… хорошенькая?

ЛОЛИТА: Ужасная уродина. И подлая. И хромая.

ГУМБЕРТ: Правда? Странно. Хромая?

ЛОЛИТА: Угу. От полиомиелита или чего-то там. А вы поможете мне с уроками?

ГУМБЕРТ: Mais out, Лолита. Aujourd’hui?[56]

Входит Шарлотта.

ШАРЛОТТА: Вот вы где.

ЛОЛИТА: Он согласился помочь мне с уроками.

ШАРЛОТТА: Мило. Мистер Гумберт, я заплатила за такси и попросила водителя отнести ваши вещи наверх. Вы должны мне четыре доллара тридцать пять центов. После, после. Долорес, я полагаю, что мистер Гумберт хотел бы отдохнуть.

ГУМБЕРТ: О, что вы, я помогу ей с удовольствием.

Шарлотта уходит.

ЛОЛИТА: Ну, на сегодня немного задано. Вот здорово, всего через три недели каникулы!

Пауза.

ГУМБЕРТ: Позволь мне… я хочу вытащить из коробки салфетку. Нет, ты лежишь на ней. Так… извини… спасибо.

ЛОЛИТА: Постойте. Тут следы моего губного карандаша.

ГУМБЕРТ: Тебе мама разрешает красить губы?

ЛОЛИТА: Нет. Я прячу его сюда.

Втянув свой прелестный живот, Лолита извлекает из-под пояска трусиков трубочку губной помады.

ГУМБЕРТ: Ты удивительная девочка. А ты часто ходишь на озеро? Я видел это прекрасное озеро из самолета.

ЛОЛИТА: (вновь ложась, со вздохом) Почти никогда. Это далековато, а мама слишком ленива, чтобы ездить со мной на озеро. Кроме того, нам, детям, больше нравится городской бассейн.

ГУМБЕРТ: Кто твоя любимая звезда эстрады?

ЛОЛИТА: Ах, не знаю.

ГУМБЕРТ: В каком ты классе?

ЛОЛИТА: Это что, викторина?

ГУМБЕРТ: Я только хочу получше узнать тебя. Вот я уже знаю, что ты любишь выставлять на солнце свое солнечное сплетение. А что еще?

ЛОЛИТА: Вам не стоит употреблять такие словечки, знаете ли.

ГУМБЕРТ: Должен ли сказать так: «от чего ты млеешь»?

ЛОЛИТА: Так никто теперь не говорит.

Молчание. Лолита переворачивается на живот. Неудобно сидящий на корточках, напряженный Гумберт, у которого подрагивает на ноге мышца, беззвучно стеная, пожирает ее своими грустными глазами; Лолита, вертлявая пляжница, вновь садится.

ГУМБЕРТ: Ты уже решила, кем именно хочешь стать, когда вырастешь?

ЛОЛИТА: Что?

ГУМБЕРТ: Я говорю…

Лолита, прикрыв глаза, прислушивается к доносящемуся из прихожей телефонному звонку и голосу матери, снявшей трубку.

ЛОЛИТА: (кричит) Мама, это меня?

ГУМБЕРТ: Я спрашиваю, кем ты хочешь стать?

Из столовой выходит Шарлотта. Гумберт, прерванный в своем тайном вожделении, с виноватым видом вскакивает с места.

ШАРЛОТТА: Это Кении. Похоже, он хочет пригласить тебя на школьный бал в следующем месяце.

Лолита нащупывает пляжный шлепанец, скачет, полуобутая, на одной ноге, теряет шлепанец, кружится на месте, отбрасывает их совсем, ударяется во влажного Гумберта, смеется — и убегает босиком.

ШАРЛОТТА: Я собираюсь в город. Могу вас подвезти куда-нибудь. Хотите осмотреть Рамздэль?

ГУМБЕРТ: Для начала, я хотел бы переодеться. Никогда не думал, что в Рамздэле может быть так жарко.

Примечания

47

Роман (1917) Нормана Дугласа, упомянутый среди книг Севастьяна Найта в «Истинной жизни Севастьяна Найта» Набокова.

48

Девчонкой.

49

Кавычками отмечены пассажи, взятые из романа «Лолита». — Прим. автора. Отрывки из романа автор приводит в сценарии, как правило, с купюрами. — Прим. переводчика.

50

Похлебкой.

51

Такого дома на улице Шарля Бодлера в Париже нет, зато в доме 12–14 находилась Ecole de Filles (школа для девочек).

52

Я пользуюсь набоковской характеристикой другого его персонажа — дяди Поля из пьесы «Событие» (1938) — с которым у мистера Юнга немало общего.

53

Год образования Соединенных Штатов Америки.

54

В этом предложении мною исправлена описка автора («ее гончим»), повторенная вопреки смыслу и английскому оригиналу («his hounds») во всех известных мне русских изданиях «Лолиты».

55

Лилии и «нимфетка» соотнесены друг с другом по английскому значению «нимфея» (nymphaea) — белая водяная лилия.

56

Да, конечно… Начнем сегодня?

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s

%d такие блоггеры, как: