Набоков В. Лолита (4)

5 Июл

У входа в «Ранчо». Управляющий показывает Гумберту, куда поставить автомобиль.

Комната. Полы покрыты ковровой тканью, от пола до потолка — венецианские окна; платяной шкаф в нише, ванная выложена кафелем; проносящиеся грузовики и поезда аккомпанируют диалогу.

ГУМБЕРТ: Эта «Гейз» была досадной оговоркой твоего прелестного язычка. Пока мы останавливаемся в гостиницах, ты — запомни — Долорес Гумберт. Оставим «Гейз» для исправительного заведения.

ЛОЛИТА: Говоришь об этой школе в Бердслее?

ГУМБЕРТ: Ты поступишь в очень хорошую частную школу в Бердслее. Но всего одно на ушко сказанное подруге слово, одна минута глупого бахвальства, и я могу отправиться за решетку, а ты — в детское исправительное заведение.

ЛОЛИТА: Кстати, ты сказал «частная». Это что, школа для девочек?

ГУМБЕРТ: Да.

ЛОЛИТА: В таком случае, я там учиться не стану. Я хочу учиться в нормальной школе.

ГУМБЕРТ: Не будем ссориться и препираться сегодня. Я измотан. Нам надо будет отправляться в дорогу рано утром. Прошу тебя, Долли Гумберт.

ЛОЛИТА: Ненавижу твое имя. Это клоунское имя: Хамлет Хамберт. Омлет Гамбургович.

ГУМБЕРТ: Или просто «Гамлет». Могу предположить, что меня ты ненавидишь даже больше, чем мое имя. Ах, Лолита, если бы ты знала, что ты делаешь со мной. Когда-нибудь ты пожалеешь об этом.

ЛОЛИТА: Пожалуйста, можешь валять дурака сколько хочешь.

ГУМБЕРТ: Ну хорошо, давай-ка попробуем совладать с этими жалюзи. С этими венецианскими окнами. Война с Венецией. Не могу справиться с этими планками.

ЛОЛИТА: Я не слушаю, что ты там бормочешь.

ГУМБЕРТ: Жаль. Это наша последняя ночь в пути. Интересно, какой дом для нас подыскали в Бердслее. Надеюсь, он будет кирпичный, увитый плющом.

ЛОЛИТА: Мне все равно.

ГУМБЕРТ: Но неужели тебе не кажется, что это было волшебное путешествие? Скажи, что тебе больше-всего понравилось? Думаю, вчерашний каньон, а? Я никогда не видывал таких радужных скал.

ЛОЛИТА: А по мне так радужные скалы омерзительны.

ГУМБЕРТ: (имитируя добродушный смешок) Пусть будет по-твоему.

Она снимает ботинки. Ее движения сонно-замедленны.

ЛОЛИТА: Я хочу пить.

ГУМБЕРТ: Там есть лед в кувшине.

Звяканье.

ЛОЛИТА: (невнятно) Я хочу газированную воду.

ГУМБЕРТ: Хочешь, я принесу тебе бутылку из автомата?

Лолита зевает и кивает.

ГУМБЕРТ: Виноградной? Вишневой?

ЛОЛИТА: Вишневой. Нет, возьми виноградной.

Зевает.

Просторный внутренний двор, залитое неоном безлюдное пространство. Гумберт бредет к автомату с напитками, что стоит перед входом в отельную контору. Монета. Бутылка. Повторение фокуса. Он откупоривает обе бутылки.

ГОЛОС ПОЖИЛОГО МУЖЧИНЫ: У миссис жажда?

Это глуховатый пожилой отец управляющего мотелем; он сидит и курит в темноте.

ГУМБЕРТ: Прошу прощения?

СТАРИК: Женщин частенько мучит жажда.

ГУМБЕРТ: Это моя дочь…

СТАРИК: Как вы сказали?

ГУМБЕРТ: …захотела воды.

СТАРИК: Нет, спасибо, очень мило с вашей стороны.

ГУМБЕРТ: (после короткой паузы) Что ж, спокойной ночи.

СТАРИК: Вот и моя жена была такой же — но она предпочитала пиво.

Смешок, шамканье, кашель во тьме.

Гумберт возвращается в номер, неся две бутылки. Подходит к двери. У него нет ключа. Только он поднял руку, чтобы постучать в дверь, как где-то в соседнем номере звонит телефон, и на мгновение тень прошлого, сочетание памятных деталей налагается на настоящее («лучше прийти поскорее…»). Гумберт тихонько стучит в дверь. Нет ответа.

ГУМБЕРТ: (не слишком громко зовет) Лолита!

Нет ответа. Он опять стучит, затем вглядывается в темноту комнаты сквозь прорези жалюзи. Комнату слабо освещает ночник. Лолита, полураздетая, лежит навзничь на постели, погруженная в сон.

Дело безнадежно. Гумберт не решается позвать управляющего, чтобы тот открыл дверь своим ключом: нимфетка спит в таком виде, который не слишком подобает ребенку.

Гумберт с открытым ртом спит в автомобиле. Рассвет. Из мотельной комнаты один за другим появляются члены большой семьи — сонные дети, сумка-холодильник, разрешенный для проживания пёс, детская кроватка — и заполняют многоместный автомобиль-фургон, пестрящий рекламными наклейками различных курортов и природных красот: иллюстрированное послесловие гумбертовского медового месяца. Кто-то из детей включает в автомобиле радиоприемник.

АКТ III

Бердслейская школа. Частная школа для девочек, штат Айдахо. Солнечный весенний день. Во всех вазах ветки с сережками. Мы находимся в комнате для занятий музыкой. Здесь же проходят уроки драмы. Несколько девочек, включая Лолиту, по большей части одетые в спортивные костюмы, некоторые босые, сидят кружком, некоторые на полу. Мисс Корморант, худощавая блеклая лесбиянка, рассказывает им о пьесе, которую они собираются сыграть на Весеннем фестивале искусств.

МИСС КОРМОРАНТ: Для нашего Весеннего фестиваля, который пройдет в следующем месяце, мы поставим пьесу Клэра Куильти. Когда я преподавала в Ониксе, мистер Ку, как мы его называли, иногда приезжал из Брайсланда режиссировать танцевальную пантомиму. Девочки обожали его. Как-то он рассказал мне, как ему вместе со знаменитым художником, покойным Льюисом Раскином, предложили написать пьесу для детей. Потом мистер Куильти опубликовал ее под названием «Зачарованные Охотники». Вот эту пьесу мы и поставим. Чему ты смеешься, Лолита? Я сказала что-то смешное?

ЛОЛИТА: Нет, мисс Корморант.

МИСС КОРМОРАНТ: Эта пьеса — очаровательная фантазия. Несколько охотников заблудились в лесу, где странная девочка, которую они повстречали, погружает их в нечто вроде транса. Они соотносятся с мифическими существами. Конечно, потом оказывается, что эта девочка — учащаяся расположенного неподалеку Института Сверхчувственных знаний, и все кончается вполне правдоподобно. Мистер Куильти в конце месяца будет выступать с лекцией в Бердслейском колледже, и я не сомневаюсь, что он поможет нам поставить эту пьесу.

Бердслейский колледж (заведение с совместным обучением, в котором преподает Гумберт Гумберт). Сережки, стоявшие в первой сцене в бутонах, теперь распустились. Пронзительный звон разносится по всем коридорам. Студенты выходят из класса, где Гумберт собирает свои лекционные записки.

Мисс Щатски, очень неопрятная молодая женщина в бесформенном свитере, говорит с ним.

ГУМБЕРТ: Да, я понимаю, что вы хотите сказать, мисс Шатски.

МИСС ШАТСКИ: Я бы еще хотела расспросить вас о других любовных связях По. Не думаете ли вы, что…

Длинный коридор колледжа с дрожащими лучами солнца вдалеке. Гумберт проходит его до конца, направляясь к выходу. На пробковой доске, висящей на стене, он мимоходом читает различные объявления:

МИСС ЭММА КИНГ, УРОКИ ФОРТЕПИАНО.

ВЕСНА НАСТУПИЛА — СКАЖИТЕ ЭТО, ВРУЧАЯ НАРЦИССЫ ОТ АДЕЛЬ (ЦВЕТОЧНАЯ ЛАВКА КАМПУСА).

НАЙДЕН ЖЕНСКИЙ КОЖАНЫЙ РЕМЕНЬ.

ПЯТНИЦА, 20:00, ГЛАВНЫЙ ЛЕКЦИОННЫЙ ЗАЛ. ИЗВЕСТНЫЙ ДРАМАТУРГ КЛЭР КУИЛЬТИ ВЫСТУПИТ С ЛЕКЦИЕЙ «ЛЮБОВЬ К ИСКУССТВУ».

Кампус. Гумберт пересекает просторную лужайку, направляясь к автомобильной стоянке; несколько человек выходят из библиотеки. Преподаватель английского и двое студентов устроили знаменитому гостю, Куильти, и его неизменной спутнице, Вивиан Даркблум, небольшой тур по книгохранилищу. Вивиан — элегантная, коротко стриженная, длинноногая леди в дивно сшитом костюме; у нее выразительные экзотичные черты лица, несколько подпорченные грубостью кожи. Следующая сцена проходит при сильном весеннем ветре, продувающем кампус насквозь.

ПРЕПОДАВАТЕЛЬ: (к Куильти) На будущей неделе Департамент антропологии проведет необычную выставку в отделе редкой книги. Они покажут несколько ковров и, кажется, икон, которые профессор и миссис Брукс вывезли из Москвы.

КУИЛЬТИ: Очаровательно.

ПРЕПОДАВАТЕЛЬ: (заметив проходящего мимо Гумберта) А, профессор Гумберт!

Гумберт останавливается.

ПРЕПОДАВАТЕЛЬ: Мистер Куильти, это профессор Гумберт, наш приглашенный лектор на кафедре сравнительного литературоведения.

КУИЛЬТИ: Мне кажется, мы не были представлены друг другу. Или были? Видел вас пару раз в Рамздэле и где-то еще. Приятные моменты.

Он мурлычет себе что-то под нос и ухмыляется.

ВИВИАН ДАРКБЛУМ: (очень отчетливо) А я Вивиан Даркблум.

КУИЛЬТИ: (его галстук и редкие волосы треплет ветер) Моя соавтор, моя вечерняя тень. Ее имя звучит как анаграмма. Но она настоящая женщина, или, во всяком случае, реальная. Ты на дюйм выше меня ростом, не так ли, дорогуша?

ВИВИАН: (наводя свою бриллиантовую улыбку на Гумберта) Моя племянница, Мона, учится с вашей дочкой в Бердслейской школе.

ГУМБЕРТ: С моей падчерицей.

КУИЛЬТИ: (обращаясь к преподавателю и двум студентам) Знаете, что первым делом мне обычно говорят люди, когда я знакомлюсь с ними? Это как они любят или попросту обожают мою телевизионную «Нимфетку».

ГУМБЕРТ: Я что-то смутно припоминаю…

КУИЛЬТИ: Браво! Я порой себя спрашиваю, что, строго говоря, является более смутным — смутное воспоминание или смутное предчувствие? (К Вивиан.) Это вопрос философского порядка, дорогуша, не для твоих прелестных ушек. Призраки прошлого или фантомы будущего — что мы выберем?

ГУМБЕРТ: Некоторые из моих лучших друзей фантомы.

КУИЛЬТИ: У вас есть чувство юмора, признаю. Но какой ветер! Quel vent! Хорошо, что не надел свой парик. Хотите папиросу?

Гумберт отказывается.

КУИЛЬТИ: Я обязан курить только «Дромки», но это другие. Это сигареты очень редкого испанского сорта, специально для меня изготовленные, для удовлетворения моих неотложных нужд.

(Сотрясается в омерзительном хихиканье.)

И всегда у вас здесь так дует?

В это время по зыблющейся лужайке приближаются фотограф и репортер, ведомые преподавателем, у которого на голове львиная шевелюра.

ПРЕПОДАВАТЕЛЬ С ШЕВЕЛЮРОЙ: Мистер Куильти, городская газета желает поместить вашу фотографию.

РЕПОРТЕР: Как долго вы пробудете в Бердслее?

КУИЛЬТИ: Ах, не знаю. Неделю. Может быть, дольше.

РЕПОРТЕР: Вы продолжаете свою поездку с Восточного побережья в Аризону, так?

КУИЛЬТИ: Да. У меня там с несколькими веселыми компаньонами собственное ранчо.

РЕПОРТЕР: Вы выступаете в этом колледже с лекцией «Любовь к искусству». Что такое искусство, по-вашему?

У входа в снятый Гумбертом дом на Тэеровской улице, Бердслей. Это двухэтажный оштукатуренный дом с запущенной, заросшей пришлыми одуванчиками лужайкой, резко контрастирующей со смежным ухоженным садиком мисс Фентон Лебон, чье имя написано на почтовом ящике. Когда Гумберт подъезжает к дому, она у себя в саду проверяет состояние каких-то цветочных луковиц. Когда он проходит мимо нее к своему крыльцу, звуковая дорожка воспроизводит скороговорку его мысленной мольбы: «Только бы она не заметила меня, только бы мисс Фентон Лебон на заговорила со мной, пожалуйста, не позволяй…» Но ястребиный глаз старухи заметил приход соседа, и вот она уже сурово кланяется ему из-за живой изгороди сирени и лавровых кустов.

МИСС ЛЕБОН. Добрый день, профессор.

ГУМБЕРТ: А. Да. Здравствуйте (предпринимает попытку укрыться в своем доме, но старуху не так-то просто угомонить).

МИСС ЛЕБОН: Не хочу показаться назойливой, но не кажется ли вам, что вы должны что-то сделать с этими джунглями (угрожающе наставляет перст на одуванчики).

ГУМБЕРТ: (пробуя немного пошутить) Сочувствие к цветам. Они переселенцы. Как и все мы, в определенном смысле.

МИСС ЛЕБОН: Я-то определенно нет. Могу ли я одолжить вам свою косилку?

ГУМБЕРТ: Да. Спасибо. Может быть, в воскресенье.

МИСС ЛЕБОН: Вы выглядите изнуренным.

ГУМБЕРТ: Да, много работы, знаете ли.

МИСС ЛЕБОН: Кстати, вы уверены в том, что ваша прелестная дочурка высыпается по ночам? Я заметила, что в ее спальне свет — то горит, то нет, то снова горит. И так всю ночь напролет. Ведь это ее окно, не так ли? У вас из кармана веревка свисает.

ГУМБЕРТ: Ах, спасибо. Всякий раз, развязывая бандероль, я кладу веревку в карман. Так глупо.

МИСС ЛЕБОН: А теперь скажите мне, отчего ваша Долли никогда не приходит ко мне, когда бы ей вздумалось, и не сворачивается в клубок в удобном кресле, не берет все эти замечательные книги, которые подарила мне моя дорогая мать, когда я была ребенком? Не было бы это более полезным времяпрепровождением, чем часами слушать на полную громкость включенное радио?

ГУМБЕРТ: Конечно. Во всех смыслах. Мы так и сделаем.

(Поднимается к двери.)

ГУМБЕРТ: (про себя) Надо было сказать: мы все эмигранты в этом мире. Верно — но поздно. Мерзкая старуха!

В доме Гумберта. Удручающий вид беспорядка и запущенности во всех комнатах.

ГУМБЕРТ: (зовет) Ло! Лолита! Нет дома.

Рядом с телефоном в прихожей стоит открытая бутылка кока-колы с соломинкой. В гостиной косо стоит скамейка для ног, отодвинутая от мягкого кресла с кучей журналов, разбросанных вокруг на полу; тарелка с крошками стоит на телевизионном ящике; кипа тетрадок (руины экзаменационных проверок) оставлена Гумбертом на диване и вокруг него. На столике — маникюрные принадлежности Лолиты: бутылка лака для ногтей оставила на полированной поверхности бледное пятно; одна балетная туфля покоится на пианино, а другая одиноко прозябает на пороге соседней комнаты. В раковине на кухне — гора грязной посуды; бутылочные крышки разбросаны по столу, где муха прогуливается вокруг куриной косточки.

Прихожая. Лолита, ее школьная подруга Мона Даль (изящно одетая, опытная, холодная брюнетка) и двое подростков входят в гостиную, где с необыкновенной, магической быстротой, будто ожидая их появления, начинает стонать и мяукать музыкальная пластинка. Гумберт выходит из своего кабинета на верхнюю площадку лестницы.

ГУМБЕРТ: (зовет) Лолита? Это ты?

ЛОЛИТА: (поднимаясь по ступенькам) Это я, и еще Мона, Рекс и Рой.

ГУМБЕРТ: Где вы были?

ЛОЛИТА: Ах, в кондитерской. Я зашла домой за свитером и купальником.

ГУМБЕРТ: Это еще зачем?

ЛОЛИТА: (стягивает с лестничных перил оставленный там свитер) Мы идем в речной ПЛ-клуб.

ГУМБЕРТ: Куда?

ЛОЛИТА: (ее голова, с растрепанными, как у Брижит Бардо, волосами, со смехом появляется из узкой проймы свитера) Пляжно-лодочный клуб. Отец Роя состоит его членом.

ГУМБЕРТ: А теперь вот что. Во-первых, убери из гостиной теннисную ракету. И, во-вторых, сегодня слишком ветрено на реке.

ЛОЛИТА: Ну, мы, может быть, только прогуляемся по клубу…

ГУМБЕРТ: Кроме того, моя милая, тема лодочных увеселений не была особенно успешной в твоей юной жизни.

ЛОЛИТА: Хорошо, хорошо, там можно заняться также…

ГУМБЕРТ: Ты не пойдешь.

ЛОЛИТА: Там есть зал для игры в кегли и настольный теннис…

ГУМБЕРТ: Тебе нужно приготовить уроки. И прибраться!

ЛОЛИТА: Началось…

ГУМБЕРТ: Скажи своим приятелям, что ты не пойдешь.

ЛОЛИТА: И не подумаю.

ГУМБЕРТ: Тогда я им скажу.

Он прочищает горло и сходит по лестнице. Лолита с лестничной площадки следит за тем, как он входит в гостиную. Музыка обрывается. Вполголоса чертыхаясь, Лолита сбегает вниз к своим приятелям, которые выходят из гостиной в прихожую, следуя за Гумбертом, принужденная улыбка и напускная небрежность которого не могут скрыть его неуклюжего хамства.

МОНА: По правде говоря, сэр, мы собирались зайти туда совсем ненадолго.

ГУМБЕРТ: Нет-нет-нет.

РОЙ: Хочу вас заверить, сэр, что вам совершенно не стоит беспокоиться.

ГУМБЕРТ: Извините, дети, но эту прогулку вам придется отложить.

Он выпроваживает их и поднимается по лестнице, повторяя тот лающий звук, с каким он прочищает горло. Лолита в прихожей разговаривает со своими приятелями, которые гуськом выходят из дома на залитый солнцем порог.

ЛОЛИТА: Ну вот, вы видели, ничего не поделаешь.

МОНА: Я позвоню тебе попозже, Долли. По-моему, твой свитер просто сказочный.

ЛОЛИТА: Спасибо. Он из «девственной» шерсти.

МОНА: Вот и все, что у тебя есть в смысле девственности, милашка моя.

Хрипловатый смех Моны удаляется, Лолита захлопывает за ней дверь. Гумберт с лестницы слышал эти реплики. Лолита взбегает мимо него по лестнице к себе в комнату. Шарит в поисках ключа, чтобы запереться. Гумберт, топая, идет за ней.

Сильно запущенная спальня Лолиты.

ГУМБЕРТ: Я давно спрятал этот ключ, моя дорогая. Нет такого места на земле, где бы ты могла…

ЛОЛИТА: Оставь меня!

ГУМБЕРТ: У тебя нет никаких оснований злиться на меня. Хорошо, я оставлю тебя наедине со своими мыслями, но прежде я хочу сказать кое-что об этой Моне.

ЛОЛИТА: Тебе не заполучить ее. Она встречается с моряком.

ГУМБЕРТ: Это идиотское замечание я пропускаю мимо ушей. Но что я хочу сказать: ты, может быть, желаешь свести меня с ней?

ЛОЛИТА: Очень мелодраматично.

(Кривляется.)

Меня от тебя тошнит. (Чуть тише.) Ну почему я не могу повеселиться с друзьями?

ГУМБЕРТ: Потому, Лолита, что как только ты оставляешь меня, как только ты куда-нибудь уходишь, я начинаю Бог знает что себе воображать.

ЛОЛИТА: Значит, у меня никогда не будет никаких развлечений?

ГУМБЕРТ: Но у тебя есть развлечения. Ты хотела велосипед — я купил его. Ты хотела заниматься музыкой — я нашел эту мисс Ламперер, то есть мисс Кинг, которая считается лучшей пианисткой в городе.

ЛОЛИТА: Я хочу играть в школьном спектакле.

ГУМБЕРТ: Любовь моя, мы уже это обсудили. Неужели ты не понимаешь, что чем больше людей знают тебя, чем шире круг твоего общения, тем выше опасность, что они проникнут в нашу тайну. А мы должны постоянно оберегать ее. Ты говоришь, что хочешь играть в пьесе. Да ты уже играешь роль — в весьма запутанной пьесе, и это — роль невинной школьницы. Держись за эту роль, ее вполне довольно для одной юной актрисочки.

ЛОЛИТА: Однажды… Однажды ты пожалеешь об этом.

ГУМБЕРТ: Я знаю, что в действительности все это довольно просто. Ты не любишь меня. И никогда не любила. Ведь в этом все дело?

ЛОЛИТА: Ты разрешишь мне играть в спектакле?

ГУМБЕРТ: А ты любишь меня хотя бы немного, Лолита?

Она смотрит на него дымчатыми, распутными глазами, прикидывая выгоды от положительного или отрицательного ответа.

Гостиная. Лолита репетирует. Листки с ее ролью разложены на мебели. Гумберт с порога кухни с нежностью наблюдает за ней. Как бы находясь под гипнозом или исполняя некий мистический ритуал, она притрагивается к воображаемым предметам своими ловкими, тонкими девичьими руками.

ЛОЛИТА: (с романтической монотонностью) Спи, охотник. Бархатные лепестки ниспадут на тебя. В этой беседке ты будешь грезить.

Она совершает пассы по отношению к невидимому партнеру; затем, двигаясь более естественно и наморщив лоб, принимается искать среди разложенных листков окончание своей реплики.

ГУМБЕРТ: (нежно) Если ты закончила, пойди поешь.

ЛОЛИТА: (продолжая свою ворожбу) Я спою тебе, охотник, колыбельную о плачущей горлице, которую ты потерял, когда был юношей. Слушай!

Нет больше Ливии, любви моей нет!

В листве шорох и птичий зарок —

Сизая горлица встречает рассвет:

Рок, рок.[79]

ГУМБЕРТ: Какая зловещая заключительная строчка. Безукоризненный спондей, но такой гнетущий.

ЛОЛИТА: Отстанешь ты, наконец? А теперь спи, охотник, спи. Под дождем из розовых лепестков, спи, охотник.

(Гумберту.)

Что тебе нужно?

ГУМБЕРТ: Сделай перерыв на пять минут. Забудь своего мистера Охотника, кем бы он ни был.

Она принимается за «осязательную тренировку», делая такие движения, будто она что-то растирает пальцами в воздухе.

ГУМБЕРТ: Что ты делаешь? Срываешь фрукт?

ЛОЛИТА: Слушай — тебе какое дело?

ГУМБЕРТ: Просто любопытно.

ЛОЛИТА: Представь, что я потираю рог моего домашнего единорога — доволен?

ГУМБЕРТ: Ладно, Гекуба.

ЛОЛИТА: Пожалуйста, уйди. Я сейчас приду.

Он смотрит на нее влажными от нежности и обожания глазами. Раздраженная и разозленная, она ударяет кулаком по клавишам фортепиано и падает в кресло, перекинув ноги через подлокотник.

ЛОЛИТА: Ты что, никогда не оставишь меня в покое, а?

Он опускается на колени, буквально подползая к ней и намечая руками в воздухе движение, будто собирается обнять амфору, — ни дать ни взять старомодный воздыхатель.

ЛОЛИТА: О, нет! Как, уже?

ГУМБЕРТ: Любовь моя, моя плачущая горлица! Я так несчастен! Что-то таинственное сгущается вокруг нас — что, я не могу понять. Ты от меня что-то скрываешь, ты…

Звонок в дверь.

ЛОЛИТА: Вставай! Живо вставай с пола! Это Мона. Я совсем забыла. Впусти ее. Я спущусь через минуту.

Она опрометью бросается через кухню в свою комнату на второй этаж, подхватывая по пути кусок итальянского пирога. С верхней площадки она кричит Моне, которую впустил Гумберт:

ЛОЛИТА: Переодеваюсь и спускаюсь вниз!

Гостиная. Мона неторопливо входит в дом, следуя за Гумбертом.

ГУМБЕРТ: Вы собираетесь репетировать? Она занималась этим весь день.

МОНА: Ах, нет. Я отвезу Долли на урок фортепиано.[80]

ГУМБЕРТ: Но сегодня суббота. Мне помнится, мисс Ламперер перенесла занятие на вечер понедельника.

МОНА: Она перенесла обратно.

(Поднимает книгу.)

Правда ли, что этот роман так хорош, как о нем говорят?

ГУМБЕРТ: Ну, я не знаю. Это всего лишь старая любовная история на новый лад. Превосходный писатель, конечно, но кого это волнует? Мы живем в эпоху, когда идиот-обыватель превозносит литературу идей, роман с социальной начинкой.

МОНА: Я бы хотела посещать ваши лекции в Бердслейском колледже, сэр. Мы, современная молодежь, так нуждаемся в духовном наставнике.

ГУМБЕРТ: Скажи мне, современная молодежь, как прошла та вечеринка у твоей тетки прошлым вечером?

МОНА: Ах, это было так мило с вашей стороны, что вы разрешили Долли пойти.

ГУМБЕРТ: Значит, вечеринка удалась?

МОНА: Ах, было буйственно, потрясающе.

ГУМБЕРТ: А Долли, как вы ее называете, много танцевала?

МОНА: Не так уж страшно много. А что?

ГУМБЕРТ: Полагаю, все эти мальчишки без ума от нее?

МОНА: По правде говоря, сэр, Долли вообще не думает о желторотых мальцах. Ей скучно с ними.

ГУМБЕРТ: А что Рой или как его там?

МОНА: А, этот.

Вяло пожимает плечами.

ГУМБЕРТ: А что ты думаешь о Долли?

МОНА: Что ж, девчонка она — ух какая.

ГУМБЕРТ: Она с тобой вполне откровенна?

МОНА: Девчонка как следует.

ГУМБЕРТ: Я имею в виду, я полагаю, что ты и она…

Вбегает Лолита.

МОНА: Долли, у тебя сегодня урок фортепиано, не забыла? Не в понедельник. Я заехала за тобой, как мы условились. Помнишь?

ГУМБЕРТ: Ровно в восемь будь дома, Лолита.

Девочки уходят.

Актовый зал в школе. Занавес из газовой материи только что опустился, и юные исполнители выходят на последний поклон перед зрителями. Мы мельком видим мясистые ладони аплодирующего Куильти, в то время как Лолита мечтательно улыбается огням рампы. Вивиан Даркблум посылает ей воздушный поцелуй. Аплодисменты постепенно стихают.

За сценой. Атмосфера бурного успеха. Мисс Кинг, учительница фортепиано, здоровается с облаченным в смокинг Гумбертом.

ГУМБЕРТ: Рад вас видеть, мисс Ламперер.

МИСС КИНГ: Кинг.

ГУМБЕРТ: Да, конечно. Мисс Кинг. Тысяча извинений. Я спутал с именем учительницы фортепиано в «Госпоже Бовари».[81] Между прочим, спасибо, что уделяете Лолите так много времени.

МИСС КИНГ: Много времени? Я бы так не сказала. По-видимому, она была слишком поглощена своими репетициями. Сколько же она пропустила? По меньшей мере, четыре урока.

Из гримерной комнаты выходит Лолита. Она пленительна. Она возбуждена. Она все еще несется на крыльях успеха.

ЛОЛИТА: (к Гумберту) Ты можешь ехать домой. Мона отвезет меня в дом ее тети на ужин.

ГУМБЕРТ: Ты поедешь со мной. Домой. Немедленно.

ЛОЛИТА: Но я обещала Моне. Ах, прошу тебя!

ГУМБЕРТ: Нет.

ЛОЛИТА: Я сделаю все, что захочешь, если разрешишь мне поехать.

ГУМБЕРТ: Нет.

ЛОЛИТА: Я люблю тебя.

ГУМБЕРТ: Любишь меня? С такой убийственной ненавистью в этих накрашенных глазах? Нет, моя девочка, ты поедешь домой и сядешь за пианино.

Он хватает ее за руку. Скандал был бы неуместен. Уходят.

Автомобиль подъезжает к дому Гумберта. Лолита пытается сбежать.

ГУМБЕРТ: Куда ты собралась? Иди в дом.

ЛОЛИТА: Хочу прокатиться на велосипеде. Мне нужно прийти в себя на свежем воздухе, негодяй.

ГУМБЕРТ: Ты пойдешь со мной в дом.

ЛОЛИТА: Ради Христа…

Прихожая.

ГУМБЕРТ: Я знаю, что ты мне неверна. Какая-то липкая паутина опутывает меня. Но я не намерен сдаваться. Ты не можешь изводить меня так. У меня есть право знать, у меня есть право бороться.

ЛОЛИТА: Закончил?

ГУМБЕРТ: А это все, что ты можешь сказать в ответ?

ЛОЛИТА: Если ты закончил, я пойду поем чего-нибудь. Ты ни за что лишил меня восхитительного ужина.

Кухня. Лолита управилась с сандвичем и теперь неряшливо выуживает из консервной банки скользкую половинку персика. Гумберт с трясущимися от бешенства руками наливает себе выпить. Она ест, просматривая книжку комиксов и почесывая голень.

ГУМБЕРТ: Какой же дурень, какой дурень этот Гумберт! Предоставить в распоряжение маленькой Лолиты тьму безумных безгумбертовых возможностей! Мечтательные прогулки на велосипеде, закаты, уединенные аллеи, уроки фортепиано, репетиции, укромные овражки, гаражи, угольные склады.

Лолита, покончив с едой, идет к двери.

Гостиная. Лолита сидит, развалившись, в кожаном кресле. Выкусывая заусеницу, она следит за Гумбертом бесстрастными глазами. Поставив вытянутую ногу в одном толстом белом носке на табурет, она, не переставая, качает его.

ЛОЛИТА: Ну что же, говори, любовничек.

Гумберт расхаживает по комнате, потирая рукой щеку и дрожа от гнева.

ЛОЛИТА: Потому что, если ты еще пару минут помолчишь, я поеду кататься на велосипеде.

Гумберт усаживается в кресло напротив, рассматривая ее лицо. Она продолжает смотреть на него в упор и раскачивать табурет.

ГУМБЕРТ: Не думаю, что ты будешь и впредь кататься на своем велосипеде.

ЛОЛИТА: Вот как?

Он сдерживает себя, стараясь говорить спокойно, но его голос постепенно усиливается до истерических взвизгов. А окно напротив открыто, и сирень во дворе слышит их разговор.

ГУМБЕРТ: Долорес, все это должно прекратиться немедленно. Ты разрушаешь наши отношения и подвергаешь опасности саму себя. Я не знаю, и знать не хочу, с которым из юных хулиганов, Роем и Фоем,[82] у тебя тайные свидания. Но это должно прекратиться, а не то случится непоправимое.

ЛОЛИТА: Непоправимое? Скажите пожалуйста!

Он отпихивает табурет, который она все раскачивала пяткой и носком, и ее нога глухо ударяется об пол.

ЛОЛИТА: Эй, полегче на поворотах!

Гумберт хватает ее за тонкое запястье, когда она совершает попытку сбежать из комнаты.

ГУМБЕРТ: Нет, ты будешь меня слушать! Я сломаю тебе руку, но ты будешь слушать. Завтра — да, завтра — мы уедем, мы поедем в Мексику, мы начнем совершенно новую жизнь.

Ей удается выкрутить свою руку из его хватки и выбежать из дому.

Гумберт выбегает следом и видит, как она, нажимая педали, удаляется на велосипеде по улице. Держась одной рукой за сердце, Гумберт заворачивает за угол, направляясь в молочный бар, который Лолита часто посещает. В свете уличных фонарей ее велосипед, прислоненный к фонарному столбу, стоит одинокий и смущенный. Гумберт входит в бар. В его отдалении сквозь стекло телефонной будки он видит свою Лолиту, юную русалку в прозрачном резервуаре. Она продолжает говорить. С кем? Держа трубку в горсточке и конфиденциально сгорбившись над ней, она глядит на Гумберта, прищурившись, затем вешает трубку и выходит из будки.

ЛОЛИТА (бойко) Пробовала тебе позвонить домой.

ГУМБЕРТ: Правда? Странно. Я видел, что ты с кем-то разговаривала. Твои губы двигались.

ЛОЛИТА: Да. Ошиблась номером. Слушай, я не хочу, чтобы ты злился на меня. Теперь все изменится к лучшему. Принято большое решение.

ГУМБЕРТ: Ах, Лолита. Если только я все еще могу тебе доверять.

Она улыбается ему и взбирается на свой велосипед.

Обратный путь по Тэеровской улице. Блестящая от дождя ночь. Лолита тихо подвигается на своем велосипеде вдоль мокрой панели, толкаясь ногой, поджидая Гумберта, вновь отталкиваясь. Он идет позади, взволнованный, с влажными глазами, рывками догоняя ее. Собака тянет поводок, и ее хозяин, отпуская, позволяет ей обнюхать фонарный столб. КИНОАППАРАТ сопровождает Лолиту и Гумберта до их дома. Сирень стоит в цвету. В окне соседнего дома гаснет свет.

Прихожая. Лолита и Гумберт входят.

ЛОЛИТА: Понеси меня наверх, я что-то в романтическом настроении.

Он поднимает ее на руки. Телефонный звонок.

ЛОЛИТА: (подняв указательный палец) Телефон.

ГУМБЕРТ: Ах, пусть звонит.

ЛОЛИТА: Отпусти, отпусти меня. Никогда не стоит разочаровывать звонящего.

ГУМБЕРТ: Моя афористичная душенька! Хорошо.

По телефону говорит Куильти — приглушенным, квакающим голосом.

КУИЛЬТИ: Как поживаете, профессор?

ГУМБЕРТ: Хорошо. А кто это…

КУИЛЬТИ: Простите, что беспокою вас так поздно. Вам нравится ваша жизнь в Бердслее?

ГУМБЕРТ: Вполне. Могу узнать, кто говорит?

КУИЛЬТИ: Это лучшее время в году, только дожди досаждают.

ГУМБЕРТ: Простите, кто говорит?

КУИЛЬТИ: (с вежливым смешком) Мы не знакомы, но я за вами уже некоторое время дружески наблюдаю. Можем ли мы поговорить немного?

ГУМБЕРТ: Вы имеете какое-то отношение к колледжу?

КУИЛЬТИ: В некотором роде. Я что-то вроде студента-заочника. Видите ли, я изучаю ваше дело.

ГУМБЕРТ: Какое дело? Не понимаю.

КУИЛЬТИ: А Долорес уже в постельке?

ГУМБЕРТ: Ах, вот оно что. Ты, значит, изменил голос, Рой Волкер?

КУИЛЬТИ: Нет, нет. Вы ошибаетесь.

ГУМБЕРТ: Хорошо. Все, что я имею сказать вам, это что ни я, ни Лолита не вступаем в разговоры с незнакомцами.

КУИЛЬТИ: (весьма учтиво) Это недоразумение. Все совсем не так, как вы думаете. Люди, которых я представляю, озабочены только тем, чтобы дети вовремя ложились спать. Видите ли, мистер Гумберт, я состою внештатным сотрудником Департамента общественного благоденствия.

ГУМБЕРТ: Как ваше имя?

КУИЛЬТИ: О, это такое обыкновенное, ничем не примечательное имя. Мой департамент, сэр, хотел бы проверить некоторые довольно странные слухи, касающиеся отношений между вами и этой хорошенькой девочкой. Мы имеем определенные виды на нее. Мы знаем одного почтенного джентльмена, весьма состоятельного одинокого господина, который был бы счастлив ее удочерить.

Во время этой речи Гумберт достает из кармана жилета коробочку с пилюлями и глотает одну.

ГУМБЕРТ: Это неслыханно.

КУИЛЬТИ: А вы сами удочерили ее? Официально, я имею в виду?

ГУМБЕРТ: Ну, я…

КУИЛЬТИ: Подали ли вы официальное заявление? Ваше заикание красноречиво свидетельствует, что нет.

ГУМБЕРТ: Я исхожу из того, что приемный отец это родственник и что родство само по себе является естественным эквивалентом опекунства.

КУИЛЬТИ: Сознаете ли вы, что слово «естественным» несет скорее низменные ассоциации?

ГУМБЕРТ: В моем случае нет.

КУИЛЬТИ: Но вы согласны с тем, что малолетняя особа женского пола должна иметь опекуна?

ГУМБЕРТ: Полагаю, что должна.

КУИЛЬТИ: И что она не просто домашний питомец?

ГУМБЕРТ: На самом деле…

КУИЛЬТИ: Вы вывезли ее из Рамздэля, профессор?

ГУМБЕРТ: Да, но…

В это время Лолита незаметно проскальзывает в прихожую и обвивает Гумберта своей голой рукой.

КУИЛЬТИ: Знаете ли вы, что в некоторых штатах опекунам запрещается менять место жительства подопечного без разрешения суда? В некоторых штатах и некоторых состояниях.[83]

ГУМБЕРТ: В каких состояниях?

КУИЛЬТИ: Например, в котором находитесь вы — в состоянии болезненного возбуждения. Давно ли вы были у вашего психиатра?

ГУМБЕРТ: Никогда не был и не нуждаюсь в этом.

КУИЛЬТИ: Вы значитесь у нас в материалах как мужчина, белокожий, вдовец. Готовы ли вы дать отчет нашему эксперту относительно вашей половой жизни в настоящее время, если таковая имеется?

ГУМБЕРТ: Эксперту?

Гумберт нервозно шлепает Лолиту по руке, которой она его гладит.

КУИЛЬТИ: Да. Мы направим к вам в удобное для вас время доктора Бианку Шварцман, очень опытную даму.

ГУМБЕРТ: Боюсь, мне нечего будет рассказать ей.

КУИЛЬТИ: Боюсь — это фрейдовское словцо.

ГУМБЕРТ: Я не понимаю вас. Дайте мне ваш адрес, и я напишу вам.

КУИЛЬТИ: В этом нет нужды. Послезавтра наш доктор осмотрит вас и вашу протеже. А теперь, спокойной ночи.

НАПЛЫВ:

Гостиная. Гумберт в состоянии возбуждения ходит по комнате.

ГУМБЕРТ: Это розыгрыш. Это розыгрыш. Но дело не в этом. Слухи, он сказал. O, mon Dieu!

ЛОЛИТА: Нам надо уехать.

ГУМБЕРТ: Бежать, как в старой мелодраме. Лучшее решение для нас — это уехать за границу.

ЛОЛИТА: Ладно — поехали в Мексику. Меня там зачали.

ГУМБЕРТ: Не сомневаюсь, что я смогу найти там преподавательскую службу. Чудно! Я знаю одного испанского поэта в Мехико. У него в стихах полно черных бычков и символов, и он неотесан, как матадор, но у него есть связи.

ЛОЛИТА: Одно условие. На этот раз я буду решать, куда ехать. Я хочу проехать через Аризону. Хочу посмотреть на пляски индейцев в Эльфинстоне.

ГУМБЕРТ: (со слезами) Я в твоих руках, твоих горячих маленьких руках, любовь моя.

Предполагается, что от Бердслея (расположенного в Айдахо) до мексиканской границы (если ехать через Аризону) расстояние не менее тысячи миль. Мы поспешно выезжаем в среду утром. Гумберт горит желанием приехать (по возможности, без проволочек) в Бордетон, штат Аризона (а оттуда двинуться в Мексику по Западному побережью), в пятницу утром. С наивным стремлением не привлекать внимания, он собирается провести две ночи в автомобиле (первую на стоянке для туристических фургонов, вторую — где-то в аризонской пустыне). В дальнейшем становится понятно, что Куильти, используя три или четыре прокатных автомобиля (избегая тем самым обнаружения и сбивая свою жертву с толку), преследует Гумберта от Айдахо через Неваду (или Юту) до самой Аризоны. План Куильти состоит в том, чтобы Гумберт перевез девочку через два штата и доставил ее в Эльфинстон (Аризона), где он выкрадет ее у Гумберта и отвезет на свое ранчо, расположенное в тех краях. Вместе с тем возникает непредвиденная трудность: как забрать Лолитины вещи из автомобиля? Такая попытка предпринимается во время остановки в Уэйсе, утром в четверг (но успешно выполняется только в следующий понедельник, благодаря непредвиденной госпитализации Лолиты). Короткие встречи Гумберта с Куильти, случавшиеся ранее (в Брайсланде и Бердслее), были слишком мимолетны и обыденны, чтобы он мог узнать своего преследователя. Куильти, призрачный хищник, старается следовать за Гумбертом быстрой тенью, то обгоняя его, то пропуская вперед. Тревога и раздражение Гумберта еще больше подогреваются тем, что он в точности не знает, сыщик ли преследует их или же Лолитин воздыхатель.

Глаза Гумберта в зеркале заднего вида. Он с Лолитой проезжает вдоль каньона через городок под названием Тополиный: три тополя и заросшие люцерной поляны.

ЛОЛИТА: Мы разобьемся, если ты все время будешь пялиться назад.

ГУМБЕРТ: Что за идиотское положение!

ЛОЛИТА: Ну сколько можно говорить об этом? Целый день слушаю эти глупости.

ГУМБЕРТ: Идиотское, потому что не знаешь, как прекратить все это. Этот автомобиль преследует нас, то исчезая, то появляясь, последние двести миль. Я даже не могу пожаловаться патрульному!

ЛОЛИТА: (смеясь) Конечно, не можешь.

ГУМБЕРТ: Но я могу попробовать от него оторваться.

ЛОЛИТА: Не на нашей развалине.

ГУМБЕРТ: (проезжая на желтый свет светофора на перекрестке в Тополином городке) Красный свет — ему придется постоять.

ЛОЛИТА: Тебя арестуют, если будешь так ездить.

ГУМБЕРТ: А теперь повернем и спрячемся на минуту. Вот на этой миленькой маленькой улице.

ЛОЛИТА: На эту миленькую улицу въезд запрещен.

ГУМБЕРТ: Ты права.

Сдает назад.

ЛОЛИТА: Кроме того, это противозаконно — устраивать на дороге гонки и прятки.

ГУМБЕРТ: Помолчи, пожалуйста, я едва не задел этот фургон.

ЛОЛИТА: Послушай, возвращайся-ка на шоссе и просто забудь всю эту чушь.

Вновь шоссе — вечер того же дня — низкое слепящее солнце. Лолита в едущем автомобиле ест банан.

Бензозаправочный пункт. Желая купить новые солнечные очки, Гумберт оставляет Лолиту в автомобиле и направляется в лавку. В то время как Гумберт занят выбором очков, его преследователь плавно подъезжает и останавливается на другой стороне улицы. Гумберт посматривает в окно.

Автомобиль Гумберта. К нему подходит Куильти. Лолита, высунувшись из окна, очень скоро говорит с ним, маша при этом рукой вверх и вниз с растопыренными пальцами, как она делает обычно, когда речь идет о чем-то очень серьезном и неотложном. Гумберта поражает речистая свобода ее обращения. Разговора не слышно (кроме, возможно, одного слова: «Эльфинстон»), и лица Куильти не видно. Он спешит вернуться к своему кабриолету и уезжает до того, как Гумберт выходит из лавки.

Автомобиль Гумберта медленно едет вверх по крутому склону.

ГУМБЕРТ: О чем тебя спрашивал этот хам, Лолита?

ЛОЛИТА: (изучая дорожную карту) Какой хам? Ах, тот. Ах, да. Ах, не знаю. Спрашивал, есть ли у меня карта. Заблудился, верно.

Пауза.

ГУМБЕРТ: Теперь послушай, Лолита. Не знаю, лжешь ли ты или нет, и не знаю, сошла ли ты или нет с ума, но этот человек ехал за нами весь день, и я подозреваю, что он полицейский агент.

ЛОЛИТА: (смеясь) Если он действительно агент, то глупее всего было бы показать ему, что мы испугались. Ах, смотри, все девятки превращаются в следующую тысячу. Когда я была совсем маленькой, я была уверена, что нули остановятся и превратятся обратно в девятки, если мама согласится дать задний ход.

Большой продовольственный магазин.

ГУМБЕРТ: Дай-ка подумать, что нам нужно…

Он раздумывает среди фруктов, потасканный Приап, внимая арбузу, вопрошая персик, толкая свою проволочную тележку по направлению к глянцевитой клубнике. Лолита тем временем околачивается у окна, рядом с журнальной стойкой. Она видит за окном Куильти, который тут как тут на тротуаре. Убедившись в том, что Гумберт целиком поглощен покупками, она выскальзывает наружу. Теперь, обремененный набитым бумажным пакетом, Гумберт выходит на улицу и озирается в поисках Лолиты. Он кладет пакет в свой автомобиль на стоянке, закрывает дверцу и идет по тротуару, высматривая Лолиту в различных лавках и конторах, мимо которых он проходит: Аптека, Недвижимое имущество, Автомобильные части, Кафе, Спортивные товары, Недвижимое имущество, Мебель, Аптека, Денежные переводы, Прачечная, Электроприборы, Ателье мод Бетти. Возвращаясь назад, страдая и страшась, он вдруг издали видит ее, как она пытается вытащить из автомобиля свое новое пальто и другие вещи, но дверца заперта, а через окно, на три четверти закрытое, вещи не пролезают. (Куильти тем временем затаился на соседней улице, ожидая, пока Лолита со своим драгоценным имуществом присоединится к нему.) Она замечает приближающегося Гумберта и, с напускной беззаботностью, прищурившись, идет к нему навстречу.

ЛОЛИТА: Ах, вот ты где.

В продолжение нескольких секунд Гумберт смотрит на нее, храня зловещее молчание.

ЛОЛИТА: В чем дело?

ГУМБЕРТ: Ты отсутствовала двадцать минут. Я не собираюсь так оставлять эти твои исчезновения. Я хочу знать в точности — где ты была и с кем.

ЛОЛИТА: Я встретила подругу.

ГУМБЕРТ: Правда? Очень интересно.

ЛОЛИТА: Считаешь меня лгуньей?

ГУМБЕРТ: Ее имя, пожалуйста.

ЛОЛИТА: О, просто девчонка, с которой я вместе училась.

ГУМБЕРТ: В Бердслее?

ЛОЛИТА: Да. О, да. В Бердслее.

ГУМБЕРТ: Ее имя?

ЛОЛИТА: Бетти. Бетти Паркер.[84]

ГУМБЕРТ: Отлично. Вот смотри, в этой маленькой черной книге у меня есть список твоих соучеников. Посмотрим. Гм. Есть Мэри Паддингтон и Юлия Пирз. Но нет Паркер. Что скажешь на это?

ЛОЛИТА: Она была из другого класса.

ГУМБЕРТ: Это полный список всех учеников школы.

ЛОЛИТА: Она поступила незадолго перед нашим отъездом.

ГУМБЕРТ: Хорошо. Попробуем с другого боку. Где именно ты ее повстречала?

ЛОЛИТА: Ах, я увидела ее в магазине. Она слонялась без дела, как и я.

ГУМБЕРТ: И что вы делали потом?

ЛОЛИТА: Мы зашли в молочный бар.

ГУМБЕРТ: И вы заказали там —

ЛОЛИТА: По кока-коле.

ГУМБЕРТ: Смотри, моя милая! Мы, знаешь, можем это проверить.

ЛОЛИТА: Во всяком случае, она выпила кока-колы, а я — стакан воды!

ГУМБЕРТ: Что-то анонимно-бесцветное и текучее. Понимаю. Отлично. Это вон там, что ли?

ЛОЛИТА: Ну да.

ГУМБЕРТ: Отлично. Пойдем. Мы допросим сифонщика.

ЛОЛИТА: Погоди секундочку. Я не уверена, это, может быть, было в другом месте, на углу.

ГУМБЕРТ: Очная ставка откладывается. Но все равно. Мы зайдем в оба места.

ЛОЛИТА: Или, может быть, это было где-то на соседней улице.

ГУМБЕРТ: Найдем. Давай-ка заглянем в телефонную будку. Ты ведь любишь телефонные будки, не так ли? Теперь пролистаем телефонную книгу. Эту затасканную книгу. Эту прикованную цепью, грязную книгу. Благородное похоронное бюро. Нет, рано. Ах, вот. Аптеки и молочные бары: один в Горном переулке, другой — «Угловой». Еще на Кипарисовой улице. И аптечная лавка Ларкина. Это все, что есть поблизости. Мы посетим их один за другим.

ЛОЛИТА: Поди к черту!

ГУМБЕРТ: Грубость, цыпка, тебе не поможет.

ЛОЛИТА: Ты не смеешь загонять меня в ловушку. Ну хорошо. Мы никуда не заходили. Мы болтали и смотрели на платья в витринах.

ГУМБЕРТ: Вот в этой, например?

ЛОЛИТА: Да, хотя бы в этой.

ГУМБЕРТ: Ах, Лолита! Взгляни поближе.

Витрина магазина готового платья. Приказчик, ползая на четвереньках, поправляет ковер, на котором стоят полуразобранные манекены, изображающие свадебную группу («и имеющие такой вид, будто они только что пострадали от взрыва»): одна фигура без парика и без рук, совершенно нагая, если не считать белых чулок на ногах. Другая, небольшой величины, не имеющая определенного пола, стоит в манерно-игривой позе и должна изображать, когда ее оденут, девочку с букетом Лолитиного роста. Высокая, укрытая огромным куском фаты невеста вполне закончена, если не считать отсутствия одной руки. На полу, у ног девицы, там, где старательно ползает приказчик, лежат три тонкие голые руки и белокурый парик. Две руки, не обязательно принадлежащие одной фигуре, случайно соединились в изогнутом положении, напоминающем жест отчаяния и мольбы. Гумберт, раздраженный и саркастичный, с лицом, подергивающимся от тика, указывает на эти предметы угрюмо молчащей Лолите.

ГУМБЕРТ: Гляди, Лолита, гляди хорошенько. Разве это не ужасный символ какой-то невероятной беды? Разве по твоей нежной коже не бегают мурашки от этого зрелища?

Шоссе, низкое солнце, тень автомобиля скользит и колеблется по скалистому склону. Указатель: ЭЛЬФИНСТОН — 20 МИЛЬ.

Лолита больна. Она прижимает руки к глазам, откидывает голову назад и стонет.

ГУМБЕРТ: Ты устала?

Она не отвечает.

ГУМБЕРТ: Если хочешь, мы остановимся. Ты сможешь соснуть часок.

Она пожимает плечами.

ГУМБЕРТ: Тебе нехорошо?

ЛОЛИТА: Мне ужасно плохо.

ГУМБЕРТ: Отчего, что с тобой, моя милая? Животик болит?

ЛОЛИТА: Все болит. Хочу остановиться в Эльфинстоне на ночь.

ГУМБЕРТ: Но так мы никогда не доедем до Бордертона.

ЛОЛИТА: Я умираю, болван. Мы остановимся в Эльфинстоне на ночь.

ГУМБЕРТ: Я хотел бы избежать остановок в мотелях.

ЛОЛИТА: На этот раз мы заночуем в самом лучшем отеле Эльфинстона. Я подчеркнула его название в «Золотых страницах» — «Гасиенда Грёз». Ох, мне никогда еще не было так паршиво! Ты сидишь на моем свитере.

ГУМБЕРТ: Бедняжка моя! Как не вовремя! Ай-яй-яй. Мы вот что сделаем. Остановимся на ближайшей площадке, и я поставлю тебе градусник. У меня в несессере есть градусник.

Площадка для короткой остановки: с одной стороны дороги высится отвесная скала, а прямо за шоссейным ограждением — мглистая пропасть. Лолита, откинув голову и закрыв глаза, сидит с термометром во рту. КИНОАППАРАТ опасливо исследует содержимое мусорных баков (консервные банки и пустые бутылки) и останавливается на детском мокасине, оставленном на каменном парапете. Гумберт смотрит на свои наручные часы.

ГУМБЕРТ: Полагаю, что уже можно взглянуть.

Он деликатно вынимает у Лолиты изо рта стеклянную палочку термометра. Она облизывает пересохшие губы; ее бьет дрожь. Гумберт высматривает уровень ртути.

ГУМБЕРТ: Эти коварные американские градусники как будто нарочно устроены так, чтобы скрывать свои показания от обывателей. Ах, вот, вижу. Боже мой! Сто три.[85] Мы немедленно едем в больницу.

На следующей шоссейной площадке останавливается автомобиль Куильти.

Мотель «Гасиенда Грёз» в Эльфинстоне, Аризона — погожее утро. Гумберт выходит из номера со стопкой книг и букетом жестко топорщащихся диких цветов в руках. Он направляется к своему автомобилю. С ним заговаривает хозяйка мотеля.

ХОЗЯЙКА: Надеюсь, ей сегодня намного лучше.

ГУМБЕРТ: Я еду сейчас к ней. Доктор сказал, что при такой инфлюэнции, как у нее, температура держится четыре дня, и действительно, вчера у нее жар начал спадать.

ХОЗЯЙКА: Ей понравятся ваши цветы.

ГУМБЕРТ: Я собрал их в лощине, что на той стороне вашего мотеля. Сегодня ветер пронизывает до костей. Это оттого, что мы в горах?

ХОЗЯЙКА: По мне, так довольно тепло.

ГУМБЕРТ: Я что-то неважно себя чувствую. Надо будет лечь в постель, когда вернусь.

ХОЗЯЙКА: Погодите, я отодвину корзину с бельем, чтобы вам было легче выехать.

Залитая солнцем частная палата в эльфинстонской больнице. Лолита со счастливым и невинным лицом лежит с журналом в опрятной и свежей постели. Ее губы свеженакрашены, ее волосы до блеска расчесаны щеткой. На ночном столике — белый телефонный аппарат, топазовый перстенек и роза в стакане, со стеблем, инкрустированным драгоценными пузырьками воздуха. Мария Лор, пухлая, миловидная и наглая молодая сиделка, состоящая в сговоре с нимфеткой, энергично складывает белое фланелевое одеяло, когда в палату входит Гумберт со своим трогательным букетом и книгами.

ГУМБЕРТ: Bonjour, mon petit.[86]

ЛОЛИТА: Какие жуткие траурные цветы. Но все равно — спасибо. Только будь так мил, пожалуйста, обойдись без французского — это только раздражает людей.

Ее глаза вновь обратились к журналу.

ГУМБЕРТ: Температура в норме? Это прекрасно. Кто принес тебе эту розу?

ЛОЛИТА: Мария.

МАРИЯ ЛОР: (посмотрев в окно на автомобильную площадку перед больницей) Вам нельзя оставлять машину здесь, мистер. Вам надо объехать здание с другой стороны.

ГУМБЕРТ: Простите. Я спешил и к тому же не слишком хорошо себя чувствую.

МАРИЯ: Там знак висит: только для персонала.

ГУМБЕРТ: Хорошо, хорошо.

Мария уходит, унося одеяло.

ЛОЛИТА: Мария только старается быть полезной.

ГУМБЕРТ: Мария наглая и пронырливая. Не удивлюсь, если узнаю, моя милая, что вы успели обменяться всеми своими дрянными секретами. Ее грандиозный зад, должно быть, заставляет практикантов ворочаться и вздыхать по ночам.

ЛОЛИТА: Твой английский здорово продвинулся, дорогой. Скоро ты заговоришь на жаргоне малолетних преступников.

Молчание.

ГУМБЕРТ: Я принес тебе несколько дивных книг. «История Танца». «Поэты-романтики» моего друга профессора Бера. «Цветы Скалистых Гор» с восхитительными иллюстрациями. И еще «Кармен» Мериме — боюсь, не лучший перевод, но обязательно прочитай, это замечательная печальная повесть.

Лолита издает неопределенно-благодарственный звук и продолжает поглощать страницы своего журнала.

Вновь вбегает Мария Лор.

ГУМБЕРТ: (поднимая пару солнечных очков, оставленных на комоде) О, чьи это? Не мои и не твои.

МАРИЯ: (быстро переглянувшись с Лолитой) Да, это один посетитель забыл.

ГУМБЕРТ: Посетитель? У тебя был посетитель, Лолита?

МАРИЯ: (кладя очки в карман) Нет, у другого пациента. Я нашла их в коридоре и подумала, что они, может быть, ваши.

Уходит.

ГУМБЕРТ: Est-ce que tu ne m’aimes plus, ma Carmen? Ты меня больше не любишь, моя Кармен?

ЛОЛИТА: Ну вот, опять началось.

Она полистала страницы своего журнала, нашла место, где остановилась, и вновь принялась за чтение.

ГУМБЕРТ: Градусник разбился в перчаточном отделении, но я проверил утром пульс, и он оказался сто десять. Я сейчас уйду, мне нужно лечь. Не хочешь ли ты взглянуть на эти красивые книги?

Лолита издает тот же неопределенно-благодарственный звук и, глубже погружаясь в чтение статьи «Они называют меня шлюхой», принимается ковырять в носу. Гумберт опускается в кретоновое кресло, открывает ботанический атлас, который он принес ей в подарок, и пробует найти в нем цветы, которые он собрал для нее. Это оказывается невозможно.

ГУМБЕРТ: (со вздохом) Я ухожу. Плохо себя чувствую. Ничего не хочешь сказать мне?

ЛОЛИТА: Что?

ГУМБЕРТ: Я сказал, не хочешь ли ты поговорить со мной? Ты прочитаешь свой журнал, когда я уйду.

ЛОЛИТА: Что ты хочешь, что бы я сказала?

Мария Лор возвращается с вазой для цветов.

ГУМБЕРТ: Почему ты не можешь выписаться уже завтра? Ты просто излучаешь здоровье.

МАРИЯ: Она останется до вторника. Так сказал доктор. Мята длиннолистая и сумах ядовитый. А это золотарник, от которого у нее может начаться сенная лихорадка.

ГУМБЕРТ: Ох, выбросите их, выбросите!

МАРИЯ: Да, я думаю, их лучше выбросить.

Уходит.

ГУМБЕРТ: Лолита! Любовь моя! Только подумай: во вторник, если мы отправимся с самого утра, мы будем в Мехико к полуночи. Никакие тайные агенты, никакие призраки и мучители не будут нас больше преследовать. Мы будем жить, как нам вздумается, моя Лолита. Я сделаю тебе предложение. Старик-священник обвенчает нас, и мы будем жить счастливо в чудесной Розамораде до скончанья времен.

Оба вдруг осознают, что Мария Лор снова в комнате.

ЛОЛИТА: Это поэзия. Он читал стихи. Не обращай внимания, Мария.

ГУМБЕРТ: Да, поэзия. Единственное, что есть подлинного на земле. Но я уже ухожу.

ЛОЛИТА: Мне нужны мои вещи. Коричневый чемодан, мамин голубой, сумка из автомобиля, всё-всё.

ГУМБЕРТ: Эти вещи в автомобиле. Я не забирал их в мотель.

ЛОЛИТА: Отлично. Они нужны мне прямо сейчас.

ГУМБЕРТ: Не можешь подождать до вторника? Тебе что, нужны все твои платья немедленно?

ЛОЛИТА: Чтобы я выбрала. Мария, где зеркальце?

ГУМБЕРТ: Я не в силах дотащить сюда твой багаж.

МАРИЯ: Не беспокойтесь, Джо принесет.

ГУМБЕРТ: Хорошо. Мне нужно идти. Что ж, до свидания, Лолита.

ЛОЛИТА: (рассматривая себя в зеркальце) Прощай-прощай.

ГУМБЕРТ: Девочка с зеркалом. Художник неизвестен.

Он задумчиво смотрит на нее, качая в руке автомобильный брелок. Мария ждет у двери.

79

Эти стихи Набоков привел в своем письме 1958 года корнельскому профессору Мейеру Абрамсу как пример имитации спондея: «Настоящий спондей не встречается в английской поэзии, но может быть сымитирован в стихах с понижательной или прерывистой интонацией» (Vladimir Nabokov: Selected Letters. 1940–1977 / Ed. by Dmitri Nabokov and Matthew J. Bruccoli. London: Vintage, 1989. P. 241). Они также приводятся в его «Заметках о просодии» (приложение к комментированному переводу «Евгения Онегина», 1964).

80

В США можно получить так называемые «юношеские» водительские права с 15, а в некоторых штатах и с 14 лет.

81

Lempereur.

82

Намек на Эдди Фоя (Eddie Foy), американского водевильного и кинематографического комика, прославившегося в 10—20-х годах прошлого века.

83

Английское «state» означает и штат, и состояние.

84

Лолита использует имя владелицы ателье мод, только что увиденное ею на уличной вывеске, а также ходкие прозвища т. н. «прикольных» девиц, Бетти Пейдж и Сью Паркер, бывших знаменитыми в США в 50-х годах.

85

Это значение по Фаренгейту соответствует 39,4 градуса по Цельсию. В романе у Лолиты было 40,2.

86

Здравствуй, малютка!

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s

%d такие блоггеры, как: