Кавани Л., Москати И. Ночной портье (1)

10 Июл

«Ночной портье» («II роrtiere di notte«)

Авторы сценария Лилиана Кавани, Итало Москати. (В разработку литературного сценария внесли свой вклад Амедео Пагани и Барбара Альберти.)
Режиссер Лилиана Кавани.
© «Искусство кино», 1991. Перевод с итальянского.

Действующие лица: М а к с — ночной портье гостиницы «Отель дель Опера»
Г р а ф и н я Ш т а й н — постоялица гостиницы
Б е р т Б е г е р е н с — постоялец гостиницы, бывший «товарищ по партии»
К л а у с — адвокат, постоялец гостиницы, бывший «товарищ по партии»
А д о л ь ф — молодой служащий гостиницы (рассыльный)
Ш т у м м — служащий гостиницы (уборщик)
Л ю ч и я А т е р т о н — жена дирижера оркестра
Э н т о н и А т е р т о н — дирижер оркестра
Г а н с Ф о г л е р — профессор-нейропсихиатр, бывший «товарищ по партии»
К у р т — бывший «товарищ по партии»
Д о б с о н — бывший «товарищ по партии»
О с к а р — дневной портье
Ф р е й л е й н Г о л л е р — соседка Макса.

Пасмурный день, поблескивающий асфальт, атмосфера аквариума. По старой Вене идет чрезвычайно элегантный мужчина в темном пальто с зонтиком в руках. На этом фоне появляются титры, заканчивающиеся надписью «Вена. 1957 год». События фильма происходят именно в этом году, двенадцать лет спустя после окончания второй мировой войны. Город только что покинули советские оккупационные войска. Венцы впервые после войны предоставлены сами себе. Они начинают восстанавливать свою жизнь, пытаясь прежде всего уничтожить все следы войны, все, что они пережили. Они пытаются стереть свое прошлое. Пытаются…

Мужчина в темном подходит к гостинице «Отель дель Опера». Гостиница построена в начале века и внешне представляет собой типичное здание периода Jugendschule («Молодая школа»). Мужчина стряхивает воду с зонта и входит в гостиницу.
«Отель дель Опера» — небольшая уютная гостиница, в которой обычно селятся люди, нуждающиеся в комфорте и покое. Здесь также постоянно проживают бывшие актеры, которые почти не покидают гостиничных стен. Через стеклянные входные двери вы попадаете в просторный вестибюль с множеством маленьких гостиных, здесь же располагаются бар, рестораны, банкетный зал и т. п. В эти часы вестибюль пуст. Никого, кроме мужчины в темном. Это Макс, ночной портье. Ему лет тридцать пять — сорок. Недурен собой и даже привлекателен, но угрюм. Глаза интеллигентные, но странным образом прищурены. Макс редко глядит в глаза собеседнику — может, оттого, что он слегка косит, а может, он слишком робок. Он направляется за стойку, похлопывая себя по пиджаку, как будто выбивая пыль. По дороге останавливается возле репертуарной афиши оперного сезона, чтобы поправить надорвавшийся уголок. Подходит к стойке, берет кружку, смачивает водой платок и вытирает руки. В это время к стойке приближается еще один ночной обитатель вестибюля. Это Штумм — служитель, который подносит багаж, моет полы и прочее. Он так же на ночном дежурстве, как и Макс. Это пожилой сухопарый мужчина, чрезвычайно любопытный, как, впрочем, и все люди его профессии. Ему бы так хотелось поболтать с Максом, но Макс держит дистанцию.
Ш т у м м. Добрый вечер.
М а к с. Что так рано?
Ш т у м м. Я хотел бы утром уйти пораньше. Вот цветы, сигареты и газеты, которые заказывала графиня.
М а к с. Спасибо.
Ш т у м м. Она уже звонила?
М а к с. Тебя это не касается.
Ш т у м м. Да, но именно меня она всегда посылает за покупками…
М а к с. Дать тебе на чай?
Ш т у м м. Ох!
На щите зажигается лампочка вызова номера 42. Макс отключает контакт и поднимается наверх.

Макс выходит из лифта, идет по коридору. Его внимание привлекает записка, торчащая из-под двери номера 40. Макс нагибается, поднимает записку, читает, достает из кармана авторучку и пишет: «Зайду попозже». Затем он засовывает записку под дверь и направляется к номеру 42.
На кровати в номере 42 сидит далеко не молодая женщина в коротенькой кружевной ночной рубашке. У нее такое выражение лица, будто она не хочет заканчивать вечер вот так, в одиночестве. По всей комнате в беспорядке разбросаны ее вещи — ясно, что она живет в гостинице постоянно и основное время проводит у себя в комнате. Ясно и то, что эта женщина (графиня Штайн) — бывшая светская красавица. Она протягивает руку Максу, и тот целует ее. Макс наклоняется над ней и по-матерински укрывает ее одеялом. Графиня принимает это с видом маленькой девочки. Макс наливает ей выпить и подносит бокал. Она пьет, а Макс собирается уходить, но она удерживает его.
Г р а ф и н я Штайн. Макс, мне приснилось, что ты выступаешь перед аудиторией, которая тебе бурно аплодирует, и ты даже не пытаешься скрыться, как обычно.
М а к с. Мне нужно идти.
Г р а ф и н я Штайн. У меня так болит голова. Дай мне таблетку.
Макс достает лекарство и протягивает ей.
Г р а ф и н я Штайн. Без воды?
Макс раздражается.
М а к с. Глотай так, вода кончилась.
Г р а ф и н я Штайн. Они у меня застрянут в горле и…
М а к с. Ничего, не застрянут. Глотай.
Графиня даже не возражает, проглатывает две таблетки, кашляет, сжимает еще сильнее запястье Макса, чтобы удержать его.
Г р а ф и н я Штайн. Мне все еще холодно, Макс.
М а к с. Даже не знаю, чем тебе помочь.
Г р а ф и н я Штайн. У тебя что, не хватает фантазии, Макс?
М а к с. У вас тоже, графиня.
Графиня гладит его по руке и шепчет.
Г р а ф и н я Штайн. Глупенький, глупенький…
Макс резко вырывает руку.
М а к с. Вам предоставить обычную услугу, графиня?
Вместо ответа она отворачивается, то ли чтобы заплакать, то ли чтобы выказать свою обиду. В это время Макс выходит из номера.

Макс спускается в подвал, входит в комнату гостиничной обслуги. На кровати спит парень. Это Адольф. Макс трясет парня, и тот просыпается.
М а к с. Ступай в сорок второй. Она тебя ждет.
А д о л ь ф. Я устал. Дай мне поспать. Пойду потом.
М а к с. Ты пойдешь сейчас.
Макс резко кладет ему руку на спину.
М а к с. Деньги ты ведь потребовал вперед. За целый месяц. Мне нравятся люди, соблюдающие трудовые соглашения.
Адольф, уловив угрожающий тон Макса, подчиняется.
А д о л ь ф. О’кэй, о’кэй, но, правда, от нее разит какими-то духами, которые я терпеть не могу, может, они и шикарные какие, но меня от них тошнит.
М а к с. Куда ей до тебя, воняющего жареной рыбой и помоями…
Макс смеется. Адольф садится на кровать и начинает надевать носки.
А д о л ь ф. Почему помоями?! У меня мужской одеколон «Рубинштейн» для деловых и удачливых мужчин!
Адольф произносит это с иронией, Макс смеется и протягивает голому Адольфу трусы и брюки.

Макс и Адольф входят в лифт. Адольф застегивает рубашку, а Макс — ширинку на его брюках.
А д о л ь ф (иронически). Спасибо.
Лифт останавливается. Макс открывает дверцу, хлопает Адольфа по плечу, как бы напутствуя: «Держись, парень, ты должен исполнить свой долг».

Вестибюль гостиницы. Шумный приезд многочисленных постояльцев. Все вернулись из оперного театра и теперь бурно что-то обсуждают. Шум стихает, как только появляется пара, притягивающая всеобщее внимание. Дамы и господа спешат пожать им руки, а мужчину все поздравляют. Макс смотрит на пару в центре вестибюля, окруженную толпой. Ему плохо видна женщина, и он пытается рассмотреть ее среди множества лиц… Но вот часть присутствующих направляется к бару, а часть — к стойке ночного портье. Макс выдает ключи. Однако все его внимание приковано к одной паре… Вот они и подошли. Он — видный, красивый мужчина, она — невероятно привлекательная брюнетка лет тридцати.
О н. Двадцать пятый, пожалуйста.
Но Макс смотрит в упор только на нее, как на невесть откуда явившееся видение. Поначалу она в задумчивости не обращает внимания на ночного портье, но затем вдруг поднимает глаза и встречается взглядом с Максом… Вспышка изумления и замешательства озарила ее лицо, но она быстро взяла себя в руки. Муж в это время разговаривал с каким-то мужчиной и ничего не заметил, а лишь повторил.
О н. Двадцать пятый.
Макс тоже взял себя в руки. Он выдает ключ, и пара удаляется в сторону, лифта. Макс провожает их долгим взглядом.
Ш т у м м. Ты видел эту парочку? Кто такие?
Макс кивает, погруженный в собственные мысли. Открывает книгу регистрации гостей, смотрит, кто записан в графе «Номер 25».
В н у т р е н н и й голос Макса. …Энтони Атертон и Лючия Атертон…
Штумм подходит ближе.
Ш т у м м. Они утром прибыли, и дневной портье говорит, что…
Макс резко перебивает его.
М а к с. Что говорит?
Ш т у м м. Что он дирижер.
М а к с. Ну и что?
Ш т у м м. Да так… ничего.
Штумм вновь принимается за работу. Макс в задумчивости идет закрывать входную дверь. Затем он садится на стул, обхватывает голову руками, словно хочет сосредоточиться. Его мысли в прошлом, его память пытается воскресить нечто давно ушедшее…

По улице проходит толпа депортированных мужчин, женщин, детей. Среди них юная и очень красивая брюнетка в летнем платьице, светлом, легком и прозрачном, как будто девушка собралась на праздник. На одной стороне улицы — группа солдат и офицеров. Когда девушка проходит мимо них, они начинают разглядывать ее и что-то обсуждать между собой. Девушка испуганно скрывается в толпе.
Воспоминания Макса прерываются, так как появляется Клаус — постоянный обитатель гостиницы. С виду — настоящий джентльмен,
К л а у с. Здравствуй. Ты ждал меня?
М а к с. Конечно, конечно.
Они направляются к стойке. Макс несет чемодан Клауса.
К л а у с. Все тот же номер?
Макс кивает. Кладет на стол ключ и протягивает Клаусу книгу регистрации. Клаус берет ручку, но прежде чем расписаться в книге, смотрит Максу в лицо.
К л а у с. Ты какой-то странный. Что, беспокоишься по поводу четверга?
Макс пожимает плечами. Клаус вписывает свою фамилию в книгу.
К л а у с. Вот уж не стоит нервничать. Твое дело чистое. Можно сказать, никаких свидетелей.
Макс кивает, берет чемодан Клауса и направляется к лифту.
К л а у с. Ты должен быть доволен. В последнее время мы занимались только тобой. Профессор говорит, что у тебя особый случай.
Макс ставит чемодан в лифт и собирается закрыть его.
К л а у с. Чуть погодя придет профессор. Впусти его.
М а к с. Хорошо. Спокойной ночи.
Лифт поднимается. Макс поворачивается на стуле и выключает свет в вестибюле. Вновь возникает воспоминание, прерванное появлением Клауса.

Большая комната, очередь из обнаженных людей (тех же самых, которых мы видели в толпе на улице), Немцы проводят осмотр и сортировку заключенных. Среди офицеров — Макс в эсэсовском мундире. Он снимает происходящее на пленку. Среди заключенных и красивая девушка в нарядном платье. Но сейчас она голая и униженная. Макс направляет на нее объектив кинокамеры, подходит к ней все ближе и ближе…

Штумм подходит к Максу и зажигает свет.
Ш т у м м. Ты что, спал?
Макс широко открытыми глазами тщетно пытается уловить ускользнувшее воспоминание. Он страшно раздражен, что ему помешали.
М а к с. Нет! Оставь меня в покое!
Штумм явно обиделся. Отходит от Макса.
Ш т у м м. Извини, но мне надо работать.

Макс не отвечает, он что-то обдумывает… Подходит к репертуарной афише и читает: «21—23 ноября. «Волшебная флейта» В. А. Моцарта. Дирижер — Энтони Атертон». Продолжая о чем-то размышлять, Макс отправляется на поиски Штумма и, найдя его, обращается к нему елейным голосом.
М а к с. Извини меня… У меня тут неприятности.
Ш т у м м. Какие, расскажи.
М а к с. Сейчас не могу, но обязательно расскажу. Ты же знаешь, только с тобой я душу и изливаю… Ты не мог бы сделать мне одолжение?
Ш т у м м. Если смогу…
М а к с. Подмени меня завтра вечером.
Ш т у м м. Как это?
М а к с. Здесь за стойкой. Тебе что, не нравится моя служба? Наденешь мой пиджак и будешь вежливо так отвечать.
Штумм в изумлении смотрит на Макса.
М а к с. Ну так сможешь или нет?
Ш т у м м. Конечно, смогу.
М а к с. Спасибо.
Макс возвращается на свое место. И в это время раздается звонок.
Ш т у м м. Я открою.
Макс встает со стула, когда вновь прибывший подходит к стойке. Это Ганс, профессор.
М а к с. Это ты, Ганс?
Г а н с. Ты что, спал?
М а к с. Нет.
Г а н с. Меня ждет Клаус. Он все в том же номере?
Макс кивает. Ганс направляется к лифту, приветствует Штумма, поднимается наверх. Макс пытается вернуться к своим воспоминаниям.

Гостиничный номер супругов Атертон. Маэстро Энтони Атертон снял смокинг, надел элегантную шелковую пижаму и, ложась в постель, протягивает руку к стопке газет. Дверь в ванную открыта. Там Лючия Атертон с помощью ватного тампона перед зеркалом медленно-медленно снимает с лица косметику. Она взволнована, ее память блуждает где-то в прошлом, воскрешая тревожные события.
Энтони поднимает телефонную трубку.
Э н т о н и. Бутылку холодной минеральной воды.
На пороге ванной в ужасе появляется Лючия.
Л ю ч и я. Не надо! Не надо! Не звони!
Но Энтони уже положил трубку. С изумлением он смотрит на жену.
Э н т о н и. Что на тебя нашло?
Лючия сразу же приходит в себя.
Л ю ч и я. Ничего… извини.
Она возвращается в ванную, но на этот раз закрывает за собой дверь. Из комнаты раздается голос мужа.
Э н т о н и. Ты что, неважно себя чувствуешь?
Лючия отвечает ему, почти кричит.
Л ю ч и я. Нет! Все хорошо!
Однако Лючия на самом деле в большой тревоге. Она пытается успокоиться — хочет протереть лицо, льет жидкость из флакона на ватный тампон, но флакон падает. Только тут она замечает, что у нее трясутся руки. Она успокаивается, продолжает приводить себя в порядок. Замирает на месте. Слышен голос мужа: «Войдите». Слышно, как входит Макс, ставит поднос и спрашивает: «Больше ничего не надо?» Муж отвечает: «Нет, спасибо»… Макс закрывает за собой дверь. Наконец-то. Лючия неподвижна, кажется, она вот-вот потеряет сознание. Опираясь о стену, она потихоньку сползает на пол. Глаза ее смотрят вдаль, и она видит то, что, казалось, похоронено навсегда.

Вот она — юная, голая, бежит по белой комнате. Она подбегает к закрытой двери, а затем оказывается у стены. Офицер-эсэсовец (Макс) стреляет в нее с близкого расстояния. Она пытается увернуться, а он стреляет вновь. Офицер не хочет убивать ее, он хочет ее напугать. Она падает на пол в шоковом состоянии. Офицер поднимает ее и уносит.

Голос мужа возвращает Лючию в настоящее.
Э н т о н и. Лючия! Ты идешь?
Л ю ч и я. Иду! Я еще не закончила.
Однако она так и остается сидеть на полу, как будто не хочет вовсе выходить отсюда.

Номер Клауса. Клаус, в пижаме и халате, сидит в кресле. На коленях у него — папка, в руках — лист бумаги. Напротив него сидит Ганс, который курит толстую сигару, отчего некурящий Клаус часто кашляет.
К л а у с. …Я мог бы продолжать зачитывать тебе строки из многочисленных дел. Документация, которую мне удалось собрать, обширна и надежна.
Г а н с. Говори потише, осторожно!..
К л а у с. Да кто нас может подслушать… Ладно тебе…
Клаус наливает коньяк, кашляет.
К л а у с. Мне удалось выяснить, не спрашивай, каким образом, что известно о Максе ищейкам. Вот, послушай: «Максимилиан Тео Альдорфер. Сделал карьеру в окружении Кальтенбруннера. Служил в Венгрии в отделе 4Б. Проживает под вымышленным именем». И так далее… «В Нюрнбергском архиве на него заведена папка…» и так далее. В досье он обозначен цифрой три, что означает «мелкая рыбешка». Однако есть приписка: «Водил дружбу с «крупными рыбами».
Клаус откладывает документ.
К л а у с. Поэтому можно предположить, что он находится в розыске. У Макса была богатая фантазия. Он изображал из себя врача или санитара, что давало ему возможность делать сенсационные, ударные снимки. Понятно, что из всех его пациентов в живых не осталось никого. Однако вот взгляни на этот снимок…
Клаус показывает Гансу черно-белую фотографию массовой расправы. Указывает пальцем на, фигуру убегающего человека.
К л а у с. Этому вот удалось сбежать. Позже его поймали, но оставили в живых — выяснилось, что он отменный повар. К тому же он был очень услужлив. Сейчас у него собственный ресторан на берегу реки. Именно он предупредил меня, что Макс оставил в живых одну девушку…
Г а н с. Найди ее.
К л а у с. Конечно. Ты видел Макса? Он показался мне очень взволнованным.
Г а н с. Я прекрасно понимаю его. Не будем держать его в большом напряжении. Он единственный, кто еще должен пройти проверку… Я понимаю, Клаус, что эти документы находятся в надежных руках… но лучше бы от них побыстрее избавиться…

Лючия никак не может заснуть. Она включает радио, делает его потише, чтобы не разбудить мужа, и, в конце концов, выключает. Она ложится поближе к Атертону, как бы ища его защиты, и закрывает глаза…

Ночь. Офицер несет девушку по коридору, а затем укладывает на кровать в белой комнате и привязывает ее руки к спинке кровати.

Лючия широко раскрывает глаза, садится и закуривает. Она явно не хочет избавляться от воспоминаний. Тишина ее раздражает. Она вновь включает радио и убавляет звук до предела.

Макс погружен в свои воспоминания, которые прерываются вызовом из номера 40. Макс смотрит в нерешительности на лампочку, затем отключает контакт и направляется к лифту.

Макс стучит в дверь номера 40 (того самого, у которого он задержался, чтобы прочитать записку). Из комнаты раздается «Войдите». И Макс входит.

Номер 40, как и номер графини Штайн, явно не временное пристанище, а место постоянного пребывания его обитателя. На столиках множество фотографий в серебряных рамках, стены увешаны афишами. Хозяин этого номера — бывший танцовщик Берт Бегеренс, ему около пятидесяти. Он с нетерпением ждал Макса.
Б е р т. Ты что, забыл?
Берт растянулся на кровати с рассерженным видом.
М а к с. Да нет. Я уже собирался прийти, но…
Б е р т. Ладно. Займись светом…
Берт встает и направляется к небольшому трюмо подгримироваться. Гостиная превращена в подобие сцены. Столы и кресла сдвинуты в стороны. Макс устанавливает свет… Берт ставит пластинку. Это «Кавалер розы» Штрауса. Берт готов. Макс садится на стул в центре «сцены» — он будет играть роль Софии, юной красавицы, которой сейчас будет объясняться в любви красивый юноша Оттавио. Берт с серебряной розой в руках начинает танцевать перед Максом… Макс смотрит на танцовщика, пока его не уносят воспоминания…

Большая черная комната. Огромная фотография Гиммлера. Перед группой офицеров танцует полуобнаженный Берт. Он намного моложе. А с пластинки на старом патефоне звучит Штраус…

Большая серая комната. Заключенные проходят по очереди перед эсэсовцами для осмотра и сортировки… Вот и девушка, которую мы видели раньше. От стыда она низко опустила голову. Макс очень возбужден. Он не может отвести от нее глаз (он перестал снимать). Женщина-эсэсовка осматривает ее, затем заглядывает в рот и отсылает к кучке других заключенных.

Номер Берта. Спектакль окончен… Макс достает из кюветки шприц. Берт лежит на постели ягодицами кверху. Макс кладет шприц на большой кусок ваты и оглядывает флаконы с лекарствами.
М а к с. Что тебе ввести?
Б е р т. Люминал. Я без него не засыпаю.
Макс находит упаковку ампул с люминалом.
М а к с. А ты не пробовал читать перед сном?
Берт. Пробовал. Только сразу начинаю размышлять. А от этого еще хуже. Я встаю, выхожу… а чем это заканчивается, ты сам знаешь.
Макс вскрывает ампулу.
М а к с. Тебе нужен телохранитель.
Б е р т. Если бы ты захотел им стать, Макс… Если бы я был богачом, я бы нанял тебя… Ты согласился бы?
М а к с. Конечно.
Б е р т. Ты говоришь так, потому что знаешь, что я не могу…
Макс приближается к Берту со шприцем и куском ваты.
Б е р т. Да ты бы и не согласился. Ведь ты никому не хочешь подтирать задницу. И правильно делаешь.
Макс делает укол.
Б е р т. Молодец… У тебя получается не больно.
Макс вытаскивает иглу.

Номер Лючии и Энтони. Лючия пьет кофе, а Энтони листает венские газеты, ищет отзывы на премьеру. Лючия явно погружена в воспоминания.
Э н т о н и (читает). «Необычайно элегантная интерпретация, которая останется незабываемым событием нынешнего сезона Фольксоперы…» и так далее… «я, должен признаться, не знаю, чего еще можно ожидать от маэстро Атертона, который пользуется в Вене вполне заслуженной славой…» (Поворачиваясь к Лючии.) Ты что, меня не слушаешь? Тебя же всегда интересовали отзывы, и мы всегда читали их вместе…

Л ю ч и я (резко). Оставь меня в покое!
А т е р т о н. Что ты сказала?
Л ю ч и я. Я сказала, что хочу уехать отсюда! Я хочу уехать из этого города!
Но Атертон все еще осмысливает прочитанное и, как будто не услышав Лючию, продолжает.
А т е р т о н. А ты заметила, что вытворяла первая скрипка? Эта дура Готтер…
Лючия смотрит на него с презрением и кричит.
Л ю ч и я. Я сказала, что я уезжаю!
Атертон смотрит на нее с недоумением.
А т е р т о н. Да ты с ума сошла, я должен быть в театре сегодня вечером.
Л ю ч и я. Я уеду одна.
А т е р т о н. Куда же ты собралась?
Л ю ч и я. Прочь из этой гостиницы, из этого города…
Атертон подсаживается к ней на кровать.
А т е р т о н. … и прочь из этой страны.
Лючия кивает, затем вдруг зарывается лицом в подушку. Атертон смягчается.
А т е р т о н. Не понимаю… Мне казалось, что ты с радостью поехала со мной.
Лючия трясет головой, как бы говоря «нет, нет и нет».
А т е р т о н. Да и гастроли уже заканчиваются, осталось всего несколько дней. Уже завтра мы уезжаем во Франкфурт, где этот дурак импресарио, через три дня Гамбург, потом Берлин — и всё.
Атертон пытается приподнять ее. Она поворачивается. Оказывается, она не плачет, а смеется. Атертон ошеломлен. Но тут же обнимает ее и ласково говорит.
А т е р т о н. Ты моя безумная, безумная, безумная…
Стук в дверь. Лючия сразу же напрягается, она явно напугана.
Л ю ч и я. Не открывай!
А т е р т о н. Почему? Это портье с газетами. Утром пришли не все.
Стук повторяется.
А т е р т о н. Войдите!
Лючия пытается взять себя в руки, но смотрит на дверь с явной тревогой. Дверь открывается, входит портье. Это не Макс, это дневной портье. Напряжение исчезает с лица Лючии. Портье кладет газеты, получает чаевые, прощается и выходит.

Макс, закончив работу, выходит из гостиницы вместе с Клаусом. Идет дождь.
К л а у с. Назначено на один из ближайших вечеров. Подготовь помещение. Придут все. Они, кажется, напали на след одного свидетеля. Кое-что известно Марио, повару. Об этом будет разговор на совещании.
М а к с. А нельзя было подождать еще некоторое время?
К л а у с. Нет. Я считаю, чем быстрее мы закроем твое дело, тем лучше.
Они сердечно прощаются и расходятся. Макс смотрит на удаляющегося Клауса. В его голове созрел план…

Макс и владелец ресторана Марио, итальянец, сухопарый смуглый мужчина с усами, идут по направлению к реке.
М а р и о. …Но ты ведь сюда приехал не пейзажами любоваться. Так в чем дело? Что-то произошло?
М а к с. Судебное дело. Клаус вечно спешит…
М а р и о. Рано или поздно и ты должен был задуматься над тем, что ты натворил. Вы правильно делаете, что опережаете более неприятные события. В газетах часто сообщают то об одном, то о другом обвиняемом.
М а к с. Вот именно. И только такие коллаборационисты, как ты, ускользают.

Ресторан Марио. Макс и Марио сидят за столом. Жена Марио Грета улыбаясь подходит к столу. Грете за сорок, блондинка. Она обращается к Максу, которого явно хорошо знает.
Г р е т а. Поешь чего-нибудь?
М а к с. Да, Грета, спасибо. Как идут ваши дела, хорошо?
Г р е т а. Благодаря ему. Он занимается кухней.
М а р и о. Ступай, Грета. Нам надо поговорить.
От этих слов Грета мрачнеет.
Г р е т а. Хорошо, увидимся позже.
Оставшись наедине, Макс и Марио продолжают разговор.
М а к с. …Ты уже видел Клауса? Он тебя о чем-нибудь спрашивал?
М а р и о. Да, я видел Клауса. Он расспрашивал меня о той девчонке, которую ты забрал тогда. Она была дочерью какого-то социалиста… кажется, из Вены… нет? Странные вы, однако, люди. Я же не собираюсь идти в полицию. Столько воды утекло! Клаус мне показал фотографию девушки. Я ему ответил, что не помню, я сказал, что не узнаю ее. Я хочу жить спокойно, да и Грета так думает.
М а к с. Спасибо, Марио. Кроме того, я никогда никому не рассказывал, как ты спасал свою шкуру.
М а р и о. Смотря в какой ситуации эту шкуру спасаешь. Ты меня не ставь с собой на одну доску.
М а к с. Я понимаю. Но все равно мне кажется, что было бы лучше раз и навсегда с этим покончить, а значит, поговорить спокойно обо всем еще раз. Ты как насчет рыбалки?
М а р и о. С удовольствием, только если не слишком далеко.
М а к с. А может, в это воскресенье?
М а р и о. Я не против.
Макс кивает, широко улыбаясь.

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s

%d такие блоггеры, как: