Чухрай Г., Ежов В. Баллада о солдате (3)

17 Июл

Потом под краном она мыла ноги, радуясь ласковой свежести воды. А он смотрел на нее, на ее молодые стройные ноги, на ее радостно улыбающееся лицо и тоже улыбался. Потом они тут же уселись завтракать. Она сама аккуратно разрезала хлеб и, приготовив бутерброд, подавала его Алексею… Она знала, что он смотрит на нее, и от этого ее движения были легки и гармоничны. Потом она потащила его за руку к станции.

– Я все узнала,– говорила она на ходу.– Через два часа будет пассажирский до самого Георгиевска.

– Два часа?.. – Алексей посмотрел на часы.– Знаешь, что? Пойдем погуляем по городу. Я его хорошо знаю…

– Пойдем!..– согласилась Шурка.

– Или знаешь что? Пошли в кино!

– Ой, правда! – обрадовалась Шурка.– Я сколько уже в кино не бывала.

Они быстро идут в сторону города. Прямо от станции начинается большой парк. Они проходят по парку. В парке тихо, безлюдно. С высоких деревьев слетают пожелтевшие листья.

– Красиво, правда? – спрашивает Алексей.

– Да. Только немного грустно…– говорит Шурка.– Осень!..

– А мне не грустно…

– И мне…

– Давай посидим.

– Давай. Посидим и пойдем дальше.

Они усаживаются на одну из скамей. Тишина. Одни деревья окружают их, и только вдалеке, в самой глубине парка, видна медленно бредущая пара старых супругов, одетых во все черное.

– Шурка, как хорошо, что ты не уехала,– говорит Алексей.

– Да…– Она усмехнулась. Потом задумалась. Лицо ее стало грустным.Скоро ты будешь дома…– сказала она.– И мне уже немного осталось…

– Да… Ты уже почти на месте…

– А тебе от Купинска близко?

– Рядом… А мать ничего не знает.

– Вот обрадуется!

– Куда там!.. Жалко, я много времени потерял… Ну ничего! Почти сутки еще дома побуду. Починю крышу – и обратно…

– На фронт?

– Да.

– Знаешь что, Алеша?

– Что?

– Давай не пойдем в кино. Лучше посидим здесь, хорошо?

– Хорошо. В кино жарко. Правда?

Помолчали.

– А хорошо мы с тобой ехали, Шурка…

– Хорошо… Только знаешь что, Алеша?..

– Что?

Алексей еще ближе склонился к девушке. Она не отстранилась. Только пальцы ее быстро-быстро перебирали лямки лежащего на скамье вещмешка Алексея, завязывали и развязывали его…

– Алеша, а платок этот… кому? – вдруг спросила она.

– Какой платок?

– Что в мешке…

Алексей улыбнулся.

– Матери. Подарок.

– Правда? – обрадовалась девушка.– И мыло тоже?

– Какое мыло?

– Мыло… Два куска!

Алексей вздрогнул, поднялся.

– Черт! Совсем забыл! – хлопнул он себя по лбу.– Понимаешь, Шурка, это посылка. Парень один передал. Фронтовик.– Алексей волновался все больше и больше.– Хорошо, что мы не уехали. Ее нужно отнести!

– Куда?

– Шура, здесь совсем близко. Улица Чехова… Пойдем отнесем!

Шурка вздохнула.

– Тут рядом. За десять минут управимся!.. А потом мы опять сюда придем… Да, Шура?

– Да,– тихо ответила она.

Алексей и Шурка быстро идут по улице. Шурка спрашивает на ходу:

– А этот Павлов – твой товарищ?

– Нет. Я его и не знаю совсем. Случайно встретились. Он с командой на фронт шел.

Они сворачивают за угол.

На табличке, привешенной к стене, надпись «Улица Чехова».

– Как близко! – говорит Шурка.

Алексей смотрит на номер дома – 21…

– Седьмой – там. Пошли!

…Они бегут по улице Чехова. Минуют один дом… второй… третий… и радость сползает с их лиц. Дальше вместо домов лежат развалины.

Алексей и Шурка останавливаются и растерянно смотрят друг на друга.

По груде кирпича, щебня, обвалившихся стен и скрученного железа ходит сгорбленная сухонькая старушка и выбирает на растопку щепу.

– Бабушка! – окликает ее Алексей.

Старушка поднимает голову.

– Скажите, где седьмой номер?

– А вот он…– старушка просто показывает щепкой на развалины, на которых стоит.

Видя замешательство парня и девушки, она торопится к ним. Подходя, вглядывается в их лица подслеповатыми глазами.

– А вы к кому?

– Нам Павловых,– отвечает Алексей.

– Живы…– улыбается старуха.– И Лизавета, и старик жив!.. Лизавета Петровна на Семеновской живет – Семеновская, тридцать восемь, а старик, должно, на заводе…

– Семеновская, вроде, недалеко,– сказал Алексей, взглянув на часы.Успеем!.. Пойдем!..

– Пойдем! – согласилась Шурка.

– Квартира пять! – напутствует их старуха.

Табличка над парадным: «Семеновская, 38».

Алексей и Шурка быстро входят в дверь. Поднимаются по лестнице.

Неожиданно сверху слетают несколько нарядных мыльных пузырей. Шурка обрадовалась этой неожиданности, как ребенок. Они посмотрели вверх и увидели на лестничной площадке, у барьера, мальчишку лет восьми, с консервной банкой и соломинкой в руках.

– Мальчик! – спросила Шурка.– Павлова здесь живет?

– Павлова? – переспросил мальчик.

– Елизавета Петровна,– сказал Алексей.

– Елизавета Петровна! – Мальчик указал рукой на площадку выше.– Там они живут.

Алексей и Шурка поднялись к указанной двери, позвонили.

– Стучать надо,– сказал снизу мальчик.

Алексей постучал.

За дверью послышались шаги. Им открыла дверь женщина в халате. Ей было лет тридцать.

– Нам Елизавету Петровну…– сказал Алексей.

– Пожалуйста. Это я…– ответила она, вежливо улыбаясь.– А вы, вероятно…– Она вопросительно посмотрела на Алексея.

– Я с фронта. Вам посылку привез…

– А!..– в улыбке женщины видна растерянность.– Это, вероятно… от Павлова?

– Да.

– Заходите, пожалуйста… Одну минуточку…

Вслед за женщиной они входят в комнату.

– Извините… Я сейчас…– говорит женщина и, выходя в соседнюю комнату, как бы невзначай снимает со спинки стула и уносит с собой защитного цвета полукитель.

Алексей и Шурка осматривается. Комната обжита, в ней не стильная, но богатая мебель. На столе хлеб, сахар, колбаса. Видно, что живут здесь, по военному времени, богато.

Из соседней комнаты доносится тихий, взволнованный разговор.

– В чем дело?!..– возмущается мужской баритон.– По крайней мере, он будет знать правду!..

– Я умоляю тебя…– просит шепотом женщина.

Шурка и Алексей молча переглянулись.

…Улыбаясь привычной улыбкой, женщина выходит к ним.

– Вы извините меня, пожалуйста… это так неожиданно… Так вы с фронта?

– С фронта!..– отвечает Алексей громко.– Я от вашего мужа. Он просил передать вам вот это…– Он вынимает из вещевого мешка два куска мыла и кладет их на стол.

На лице женщины удивленная улыбка.

– Что это?

– Мыло.

– Ах, мыло… Спасибо, большое спасибо… Может быть, чайку хотите?

– Нет. Мы пойдем.

– Почему же?

– Времени нет,– говорит Алексей.

Она опускает глаза.

Алексей и Шурка выходят из комнаты. Женщина провожает их. В передней, открывая дверь, она тихо спрашивает Алексея:

– Скажите, как он там?..

– Павлов? Ничего. Здоров. Беспокоился о вас…

– Спасибо…– тихо говорит женщина и, пропустив Шурку, вдруг хватает Алексея за руку.– Не говорите ему о том, что видели…

Алексей в упор смотрит на нее.

– А впрочем,– опускает глаза женщина,– лучше правда… Не смотрите так на меня! Боже мой, как это тяжело…– Она смотрит на Алексея, ища в нем сочувствия.

Ничего не ответив ей, Алексей выходит. Женщина, помедлив, захлопывает за ним дверь. Шурка и Алексей спускаются по лестнице, проходят мимо мальчика, по-прежнему пускающего мыльные пузыри, останавливаются, следят за полетом большого нарядного пузыря. Алексей смотрит на часы…

– Пойдем, Алеша, а то опоздаем,– говорит Шурка.

Но он, стукнув вдруг кулаком о перила, бросается вверх.

Мальчик испуган.

Перешагивая через несколько ступенек, Алексей подбегает к двери и стучит кулаком. Ответа нет. Он стучит еще сильнее. Ему открывает дверь небольшого роста мужчина, в комнатных туфлях и подтяжках, и растерянная Павлова. Алексей тяжело дышит. Оттолкнув мужчину, он решительно заходит в комнату, берет со стола злополучную посылку и, бросив недобрый взгляд на женщину, выходит через раскрытые двери. В тишине громко стучат его сапоги.

…Схватив за руку Шурку, он говорит:

– Пойдем на завод.

– Что ты, Алеша! – пугается девушка.

– Пойдем!..– властно говорит Алексей, и они бегут вниз по лестнице.

Большой шумный цех завода, недавно пострадавшего от бомбежки, но не прекратившего свою работу. Пока одни рабочие заделывают обвалившуюся часть стены, а другие возятся с перекрытием крыши, в уцелевшей части цеха не прекращается работа.

И тут же, несмотря на шум, спят, выбрав укромное местечко, несколько рабочих.

Алексей и Шурка смешались от грохота, искр и шума. Они смущены вниманием, которое на них обращают рабочие цеха.

Между станков их ведет девушка-комсомолка в ватной телогрейке и беретике.

– Где Павлов? – спрашивает она встречных.– Павлова не видали?

– Нет.

Они идут в конец цеха.

– Бригадира нет? – спрашивает девушка.

– Он, наверно, отдыхает от смены,– отвечают ей.

…Они проходят в соседний цех. Здесь, в небольшой загородке, прямо на полу, несмотря на шум и грохот, вповалку спят рабочие…

– Так и есть – здесь он!..– говорит девушка, вглядевшись в спящих.Шестые сутки из цеха не выходим – сдаем срочный заказ фронту…– Она улыбнулась.– А потом опять срочный заказ!

Она подходит к одному из спящих, наклоняется к нему.

– Павлов!.. Товарищ Павлов… проснитесь!

Павлов с трудом просыпается, садится. Сонно смотрит на Алексея и Шурку. Он оказывается молодым парнем того же возраста, что и Алексей. И они даже чем-то похожи друг на друга – этот рабочий и солдат.

– К вам с фронта, товарищ Павлов! – говорит девушка.

– Ко мне? – удивился тот.– Слушаю вас.

– Нет, нам не этого! – говорит Шурка.– Нам бригадира.

– Ну я бригадир. В чем дело? – недовольно говорит Павлов.

– Нам нужно Павлова, у которого сын на фонте,– говорит Алексей.

– У нас три таких Павлова. А в чем дело?

– Я ему привез привет с фронта и посылочку. Хочу передать.

– А как сына-то зовут?

– Сергеем, кажется…

– Серега!..– обрадовался бригадир.– Небольшой такой, глазастый?

– Да, да!

– Это Василия Егоровича сын! Жив?

– Жив.

– А Василия Егоровича нет. Он болен.

– Жалко…– вздыхает Алексей.– А можно ему посылочку передать? Может, кто к нему ходит?..– Алексей оглядывает столпившихся вокруг женщин.

– Что вы? Это надо лично! – говорит одна из них.

– Ведь радость какая! – заговорили все.– Вы сами увидите!

– Я бы с удовольствием…

– Он на поезд опаздывает! – вступает Шурка.

Но рабочие, окружившие их, не унимаются.

– Разве можно?! – говорит полная женщина в промасленной телогрейке.Всего несколько минут, а человеку такая радость!

– А далеко?

– Да нет! В педагогическом институте. Там разбомбленных разместили… Поезжайте!.. Вам Митя покажет.– И женщина побежала к станку, у которого на ящике, по причине малого роста, стоял паренек. Она стащила его с ящика и подвела к Алексею.

– Вот он вам покажет, а я за него у станка постою. Разреши, бригадир?

Бригадир согласился.

Шурка тревожно посмотрела на Алексея. Тот развел руками.

– Пойдем, Шура.

Паренек, который провожал их, оказался очень вежливым. При посадке в трамвай он пропустил вперед Шурку и Алексея… Потом его оттерли; и, когда трамвай тронулся, он остался стоять на остановке. Это немного озадачило его, но ему было не больше пятнадцати лет и это решило дело. Паренек побежал за трамваем и, догнав его, быстро вскочил на «колбасу».

Шурка и Алексей видели это с задней площадки. И пока они ехали, через стекло им улыбалась добродушная, перемазанная маслом рожица паренька.

Шурка и Алексей смотрели на полуразрушенный войной город…

– Смотри,– говорит Алексей.– Вон там был театр. Я в нем раз десять бывал. Как приедем со школой, так в театр. А там – видишь? – белое здание… За ним техникум металлургический. Я хотел пойти в него, потом передумал… Пойду в строительный… А может быть, в другой какой. Я еще не решил.

Из-за стекла, паренек прокричал им что-то… Заулыбался и показал знаками, что пора сходить.

Шурка и Алексей протиснулись и выходу.

В сопровождении парнишки-рабочего они поднимаются по лестнице института. На лестничной площадке их остановила пожилая женщина в синем халате.

– Тише!.. Вы куда? – спросила она шепотом.

– Мы к размещенным… Вот, товарищ с фронта!

– Туда через котельную надо идти… занимаются здесь…– сказала женщина.

И действительно – из коридора сюда доносился мерный голос лектора.

– А то подождите, через три минуты будет звонок.

Мальчик вопросительно посмотрел на Алексея.

– Подождем,– согласился Алексей.

Мальчишка кивнул.

На цыпочках они пошли по коридору.

Там, где коридор поворачивал под прямым углом, виднелся кусок доски. Они подошли ближе и увидели лектора – небольшого седенького старичка, в темном костюме и валенках (несмотря на осеннее время). Слушатели сидели прямо на полу, но от этого лекция не переставала быть лекцией.

– Это физики-механики,– шепчет паренек.– Ихний институт разбомбили, так они тоже здесь занимаются.

Алексей приложил палец к губам. Начертив очередную формулу, лектор говорит:

– Такова формула, найденная Циолковским. Эта формула открывает людям дорогу в космос. «Земля есть только колыбель разума! – говорил Циолковский.– Но нельзя же вечно оставаться в колыбели».

Раздался звонок.

Студенты, поднявшись, толпой окружили преподавателя. Алексей и Шурка тихо прошли мимо вслед за пареньком к массивным дверям и отворили их.

Это был физкультурный зал института. Со всеми его атрибутами: шведской, стенкой, кольцами, свисающими с потолка, козлами, турником и т.д. Как на вокзале, на полу и на койках; поставленных вдоль стены, сидели и лежали люди. Кто занимался, разложив на кровати книги и тетради. Кто варил на примусе, поставленном на табуретку, обед. Слышался тихий плач грудного ребенка.

Но, несмотря на то, что все были заняты своим делом, появление в общежитии Алексея не осталось незамеченным. Алексей остановился в дверях и через несколько мгновений почти весь зал смотрел на него с надеждой и испугом. Это был солдат, человек с фронта.

Он мог быть чьим-то сыном, мог быть вестником радости или горя.

– Вы к кому? – спросила немолодая полная женщина, которая стояла ближе других.

– Мы к Павлову, к Василию Егоровичу.

– Это ко мне… Это от Сережи! – послышался из глубины старческий голос.

Алексей и Шурка увидели старика, который пытался подняться с кровати. Какая-то девочка бросилась к нему.

– Что вы, дедушка! Вам нельзя.

– Это от Сережи!… Что с ним? – не слушая ее, повторял старик.

Алексей поспешил к его кровати.

– Не волнуйтесь! Все хорошо. Я от Сергея Васильевича. Вот… Он прислал вам посылку…

Когда Алексей извлек из своего мешка посылку, все стоящие вокруг ахнули от восхищения.

– Мыло! – радостно вскрикнула девочка.– Смотрите! Два куска!…

Но старик, казалось, не понимал, что происходит.

– Он жив? – спрашивал он, глядя на Алексея.

– Конечно, жив! – закричала ему девочка и в доказательство вложила ему в руку посылку.

– Жив…– повторил старик, ощутив в руках мыло, и губы его задрожали. Прошло несколько мгновений, пока старик справился с этой дрожью.– Значит, жив,– повторил он с облегчением.– Спасибо! … А это от него, значит, посылка…

– Дедушка, вы ложитесь. Вам же нельзя!..– сказала девушка.

– Он не ранен? – спросил старик.

– Нет, совершенно здоров.

– Садитесь, пожалуйста… Расскажите. Как он там…

Алексей растерянно посмотрел на Щурку. Он не знал, что говорить. Он только мельком видел этого человека. Шурка не могла ничего подсказать ему.

– Ну… воюет он, в общем, хорошо…– начал Алексей.– Даже можно сказать – отлично. Товарищи его уважают… За смелость. Он смелый человек. Командир так прямо и говорит: «Берите пример с Павлова – и боец стойкий, и товарища не выдаст…» У нас в полку его все любят…

– Да-да… его и мальчишкой все любили,– подтвердил старик. Он посмотрел вокруг, делясь с присутствующими своим счастьем.– Анна Андреевна… Слышишь!… Сын-то!..– Он растроганно покачал головой.

Соседка закивала ему сквозь слезы…

– Садитесь. Выпейте чайку,– пригласила девочка, прибежав откуда-то с чайником.– Вы ведь с дороги.

– Нет, спасибо, мы пойдем!

– Он на поезд опаздывает! – снова вставила Шурка.– Вы извините, пожалуйста. Ему очень-очень нужно ехать!

– Понимаю… Дело военное…– устало сказал старик. Он опять приподнялся.– Передайте Сереже, что я доволен им. Что живем мы хорошо…Он повел рукою вокруг.– Об этом не говорите… Это все временно. Пусть он будет спокоен… Скажите еще… Лиза, жена его, работает, шлет привет… Ждет…

Алексей видел, как трудно было старику произнести последние слова и как закусила губу девочка.

– Скажу,– пообещал Алексей.

Они снова идут до аллее парка. Останавливаются у знакомой скамьи. Но все теперь здесь для них по-другому.

– Алеша,– говорит девушка и вдруг, положив голову ему на грудь, начинает горько плакать.

Алексей молча гладит ее голову.

Станция. Снова шум и суетня посадки. Алексей протискивается в вагон и тянет за собой Шурку. Ей преграждает путь проводница.

– А вы куда? Вагон военный.

– Она со мной! – кричит со ступенек Алексей и тащит Шурку к себе.

– Жена, что ли?

– Да! – отвечает Алексей.

– Нет! – говорит одновременно с ним Шурка.

Проводница бесцеремонно отталкивает ее от вагона.

– Она со мной!

– Договорись сперва, а потом тащи.

– Не задерживай! – зашумел кто-то сзади.

Какой-то тучный военный оттеснил Алексея в вагон. Кто-то полез вслед за ним, волоча за собою объемистые чемоданы. Какая-то женщина пыталась втиснуться в вагон. Проводница не пускала и ее.

Шурка умоляющим взглядом смотрела на проводницу. Но, занятая своим нелегким делом, проводница не замечала этого взгляда.

Алексей рванулся к выходу. Спрыгнул с подножки.

– Что ж ты, трудно тебе было сказать! – упрекает он девушку.

Шурка виновато улыбнулась.

– И правда, глупо… Я совсем растерялась… Алеша!..– вдруг горячо заговорила она.– Поезжай один! И так ты еще полдня потерял!.. А я доберусь – здесь близко. Поезжай, Алеша, милый!… Поезжай!

– Постой, Шура,– прервал ее Алексей, соображая, что-то. Вдруг он улыбнулся.– Ты знаешь, что такое маскировка номер три? – весело спросил он.

– Номер три?..– удивилась Шура.– Не знаю.

– Сейчас узнаешь!

Алексей решительно снимает с себя скатку и, развернув ее, отдает Шурке шинель.

– Надевай!

– Зачем?

– Надевай быстро! Теперь пилотку. Пошли!…

Девушка, одетая в шинель Алексея, выглядела очень беспомощно. Путаясь в полах, она побежала за ним к другому вагону, с большим открытый тамбуром. Пробиваясь к дверям, они потеряли друг друга. На ступеньках вагона она обернулась, ища глазами Алексея.

– Не задерживайте! – сказала ей проводница.

– Что? – девушка испуганно посмотрела на нее.

– Не задерживайте, проходите в вагон…

Подоспевший Алексей вклинился между Шуркой и проводницей. Сунул в руки проводнице свой билет. Полез в вагон. Он уже был в тамбуре, а девушка все еще топталась на ступеньках.

– Ну, чего же ты? – с досадой позвал он, протягивая к ней руку.

– На шинель наступили! Не могу вытащить,– сказала она жалобно.

Протолкавшись к девушке, Алексей помог ей освободить шинель, и они вместе вошли в тамбур.

– Вот здорово! – радостно говорит Шурка.– А похожа я на военную? Да?

– Похожа,– улыбнулся Алексей.– Никто даже не заметил.

– И билет никто не спросил.

Вокруг шумели, толкались пассажиры.

Шурка сняла с себя пилотку и надела на голову Алексея. Шинель в этой тесноте снять было невозможно.

– Ну вот, скоро ты будешь на месте,– улыбнулся Алексей.

– На месте…– грустно повторила она и вздохнула.

Он заметил эту грусть и стал тоже серьезным.

– Ничего! – сказал он бодрым голосом и постарался улыбнуться.– Все, я думаю, будет хорошо. Ты не волнуйся за него… Поправится.

Она грустно улыбнулась, покачала головой.

– Знаешь Алеша, я никогда не встречала такого парня, как ты…

…И вот они снова в пути. Открытый тамбур вагона, каких теперь уже не делают и какие были редки даже в войну, набит до отказа пассажирами. Шум колес. Ветер. Давка. Их прижали друг к другу. Они пробуют говорить, но шум забивает голоса.

Они взволнованы близостью. То рука коснется руки, то Шурка спрячет от ветра свою голову на его плече. Они вместе. И от этого исчезает и шум, и толкотня, и ругань пассажиров.

Ветер проносит мимо них клубы паровозного пара, и кажется, что это облака проносятся мимо них. Исчезает и перестает существовать все, кроме них одних. Существуют глаза, которые смотрят в глаза… Существуют ее губы… ее шея… ее развевающиеся от ветра волосы.

Их взгляды говорят… Что говорят! Они поют… Поют древнюю и вечно новую песню, прозванную людьми Песней Песен.

Но вот в мелодию этой песни врывается далекий паровозный гудок, потом скрип тормозов, и песня заглушается шумами прозаической жизни.

Они уже на земле. У Алексея на руке его шинель. Они стоят на перроне около своего вагона. Прощаются.

– Вот и все, Алеша,– говорит она.

– Да… Не забывайте меня, Шура…

– Не забуду.

И они смотрят прощальным взглядом друг на друга.

– Алеша!…

– Что?

– Знаете что?… Только вы не сердитесь… Я ведь вас обманула.

– Как обманула?

– Никакого у меня жениха нет. И вообще никого-никого… Я к тетке еду…– Она подняла на него глаза.– Не сердитесь, Алеша… Я глупая, правда?

Он смотрит на нее, он не совсем понимает, о чем она говорит.

– Но… Зачем ты ?…– спрашивает он.

– Я боялась тебя…– говорит она, опустив голову.

– А теперь?

Она смотрит ему в лицо и отрицательно трясет головой.

Паровозный свисток и лязганье вагонов прерывают их молчание. Они оба вздрогнули, очнулись… Шурка побежала за тронувшимся вагоном.

– Скорей! Скорей, Алеша!.. Уйдет!

Она, суетясь, на ходу подталкивала его в спину, помогая втиснуться в переполненный тамбур.

Кто-то смеялся, кто-то кричал провожающим последние ненужные слова, кто-то размахивая руками.

Пожилые муж и жена наблюдали, как Шурка прощалась с Алексеем.

Алексей повернулся и закричал:

– Шура! Шура!! Пиши… Сосновка!..

Шурка тоже что-то кричала и показывала жестами, что не расслышала его слов.

– Сосновка!.. Полевая почта…– Дальше за грохотом поезда не разобрать.

…Шурка грустно смотрела вслед уходящему поезду. Она не видела Алексея и все-таки махала ему вслед рукой…

Вот уже не видно станции.

Мчится поезд. Стоя между переругивающимися супругами, смотрит назад Алексей.

– Я ждала…– говорит мужу жена.

– Ждала!.. Дело надо делать, а не ждать.

– Я так волновалась…

– Подумаешь, гимназистка,– волновалась!

Грохот встречного поезда заглушает этот спор. Алексей смотрит, как быстро удаляется от их состава встречный. Он уходит к станции.

Дробно перестукивают колеса…

А вверху – птица. Она делает круг в небе и быстро летит прочь. Она летит к станции…

Стучат колеса, грохочет поезд.

А перед глазами Алексея Шурка…

Вот она моет под колонкой свои стройные ноги…

Вот она угощает его бутербродами…

Вот она смотрит на него, прощаясь на станции. И теперь она говорит ему: «Алеша, ведь когда я сказала тебе, что у меня никого нет,– это я тебе призналась в любви… А почему ты мне ничего не ответил, Алеша?»

…Алексей разворачивается и, расталкивая пассажиров, пробирается к выходу. Вот он уже на подножке.

Кто-то схватил его за гимнастерку. Он с силой рванулся, бросил вещи и сам кинулся вниз.

Крик женщин.

Удар о землю. Алексей покатился во откосу.

Смотрят с поезда пассажиры .

Он быстро поднимается на ноги, хватает вещи и бежит и сторону станции.

Смотрит пожилая женщина. Она грустно улыбается.

– Любит…– вздохнув, говорит она.

Смотрит прозаический ее супруг и коротко резюмирует:

– Дурак.

…А Алексей бежит по дороге… едет на какой-то машине, прыгает с нее на ходу… Снова бежит по путям, через рельсы…

…Он на станции. Мечется среди толпы, ходит по залам, смотрит у кассы, но Шурки нигде нет.

– Бабуся! Не видели девушку в синей кофточке?

– Нет, сынок…

У регулировочного пункта на шоссейной дороге люди с мешками, чемоданами, детьми усаживаются в кузов большого грузовика, и он спешит туда.

Суетятся люди, и среди них Алексей. Он ищет свою Шурку, но ее нет.

– Товарищ регулировщик, вы не видали тут девушку в синей кофточке?

– А шут ее знает. Стар я за девочками смотреть.

…Вечереет. Так и не найдя Шурки, Алеша возвращается на станцию. Только сейчас он оценил свою потерю. Он медленно идет через суетящуюся толпу…

И вот Алексей в поезде, один, без Шурки. Сидит, задумавшись, прислушивается к мерному, спорому стуку колес. За окном грустные вечерние сумерки. В тесном купе притихли пассажиры. Может быть, сумерки действуют так на людей, может быть, перестук колес. Даже дети притихли. Только редкий вздох нарушает молчание.

Напротив Алексея сидит черноокая дивчина в цветастом платке. Рядом с ним, опершись на суковатую палку, склонив красивую седую голову, сидит старик. В его лице с небольшими умными глазами, в плотно сжатых губах, во всем его облике – мудрое мужское раздумье.

Черноглазая девушка смотрит на Алексея и вдруг спрашивает на певучем украинском языке.

– А вы, товарищ, далеко йидэтэ?

– В Сосновку,– отвечает Алексей.– Тут совсем близко… Скоро будет мост, а там километров десять.

– А мы з Украины…– говорит девушка.

Алексей смотрит на нее, на старика, на пригорюнившуюся старую женщину. Ему понятна их грусть, и он сочувственно кивает девушке, как бы говоря: «Да, понимаю… Далеко вас занесла война».

– Охо-хо! – вздохнула старая женщина.– Летим як птицы в осени, сами не знаем куда.

Старик сделал нетерпеливое движение.

– Пустые слова,– сказал он, не меняя позы.– На Урал йидэмо. Там наш завод… Сыны наши,– добавил он твердо.

Женщина замолчала.

Перестукивали колеса. Тихо поскрипывали переборки . Среди этих привычных звуков послышался какой-то тревожный отдаленный гул.

– Что это?..– спросила девушка.

Гул повторился.

Все почему-то посмотрели вверх и в окно.

Побледнела женщина, держащая на руках спящего младенца. Все прислушались. Было тихо. Постепенно все успокоились.

Алексей вынул кисет с табаком. Закуривая, предложил старику.

– Угощайтесь…

– Спасибо,– с вежливым достоинством поблагодарил тот. И, взяв из кисета махорки, признался с доброй улыбкой, по-украински выговаривая русские слова: – Откровенно признаться, соскучился по табачку…

Закурили.

– А сами ж вы с каких мест? – спросил старик.

– Здешний я… В Сосновке родился… Выдался случай мать повидать.

– Домой, значит?

– Да.

– Надолго?

Алексей грустно улыбнулся.

– Было время, а теперь… на рассвете поеду обратно.

– Ох, лыхо, лыхо! – сочувственно вздохнула женщина.

Старик покосился на нее. Сказал Алексею:

– Целую ночь в родном доме… То великое счастье!

– А потом на фронт? – спросила дивчина.

– Да.

– И девушка ж у вас есть?

Алексей помолчал.

– Есть… Только она не в Сосновке… Потерял я ее,– признался он и тотчас же горячо добавил: – Но я ее все равно разыщу. Всю землю переверну, а ее разыщу!…

Старик улыбнулся.

– Правильно, хлопче, любовь того стоит… У тебя есть специальность?

– Еще нет… приду домой – буду учиться. А пока одна специальность солдат.

– Солдат не специальность, сынку, солдат – это должность на земле,сказал старик и задумался.

Быстро шел поезд. Стучали колеса. За окном в сумерках проплывала земля, мелькали телеграфные столбы. Алексей волновался.

– Скоро мой дом,– сказал он, вздохнув.

– А наши хаты все дальше и дальше…– как эхо, ответил ему голос женщины…

Раздался протяжный гудок – один, другой… Вагон вздрогнул. Заскрежетали тормоза. Алексей бросился к окну, но там ничего не было видно.

…На пути, освещенный неровным пламенем костра, стоит человек. В его поднятой руке горит, наподобие факела, вырванная из костра головня.

Поезд тормозит и останавливается. Со ступенек вагона соскакивают и бегут вперед люди. Человек опускает руку с факелом и, пошатнувшись, садится на землю.

Зажегся и тотчас же потух мощный паровозный прожектор, вырвав на мгновение из темноты изогнутые, порванные фермы разрушенного моста.

Несколько человек нагнулись над сидящим. Он что-то сказал им, и они бросились тушить костер, тревожно поглядывая в темное небо. Человека подняли и понесли в вагон. Он был ранен и тихо стонал.

Алексей с тоской посмотрел вдаль за мерцающую в темноте реку. Там, где-то совсем близко, лежало его село. Он оглянулся. У паровоза суетились люди. Алексей подумал и, решившись, побежал к реке.

…Обломки нескольких бревен служат ему плотом. Доска веслом. Он уверенно гребет им, отдаляясь от берега. Плещется под плотом вода.

Вот и середина реки. Уверенно гребет Алексей.

Со стороны эшелона до него доносятся тревожные крики. Он перестает грести, прислушивается и вдруг с тревогой смотрит вверх. Оттуда слышится неровный зловещий гул.

Алексей взмахивает веслом и еще быстрее начинает грести к берегу. Странный, выворачивающий душу вой разрывает тишину, и затем взрывы – один, другой, третий!..

Алексей обернулся. В вспышках взрыва метались фигурки людей.

Эшелон полыхнул пламенем. Огненные блики змеями заходили по реке…

– Гады! – задыхаясь, закричал Алексей в темное небо.– Гады! Гады!!

Схватив доску, он стал лихорадочно грести назад, туда, где заглушая вопли людей, рвались бомбы… Он был солдат, а там погибали люди.

…Он причалил к берегу. Бросился в гущу разрывов и стонов…

…Он метался среди пожарища.

Вместе о другими отталкивал от состава горящие вагоны.

Вытаскивал из-под обломков раненых.

Он перевязывал.

Успокаивал.

Удерживал.

Он выносил из огня людей…

Так, среди взрывов и стонов, смерти и человеческого горя, прошла эта ночь…

Вот и заря. Светлеет небо и тишина охватила землю. Еле заметный ветерок чуть шевелит листья на деревьях. Тихо и торжественно несет свои воды река. И только фермы моста, вырванные из живого тела земли, разрушенный эшелон и догорающие вагоны напоминают о трагедии ночи.

Сидят и стоят над убитыми живые. Не голосят, не причитают. Нет больше ни сил, ни слез.

Спят и вздрагивают во сне уснувшие под утро дети.

А на руках молодой матери шевелится уцелевший комочек жизни. Он не спит, он деловито и жадно сосет обнаженную грудь.

Жизнь продолжается. Светлеет небо.

Утомленный сидит на бревне Алексей. Лицо его перемазано. Рука в крови. Рассвет – кончился его отпуск. Он устало достает из кармана кисет, шарит в нем. Кисет пуст. Кончился табак. Он выбрасывает оставшиеся крошки и кладет кисет в карман.

С прибывшего от станции эшелона спешат к месту происшествия люди.

И вот уже перевязывают раненых. Уносят их к эшелону на носилках. Алексей все еще сидит на своем месте. Ему вместе с этим эшелоном в обратный путь.

– А ну, посторонись, солдат, не мешай…– говорит ему какой-то санитар.

Алексей встает, уступает дорогу носилкам, отходит в сторону.

Но и здесь он мешает озабоченным, делающим свое дело людям.

– Ну, чего стал? Посторонись!

Алексей послушно отходит в сторону. Мимо него снуют люди.

Недалеко от него большая группа пассажиров осаждает человека в шинели без погон. Все говорят наперебой.

– Товарищ полковник…

– А меня почему?…

– Товарищ начальник, как же мы? Мы не можем здесь оставаться!..

– Товарищи! Я уже говорил… Сейчас повезем только раненых и пострадавших женщин и детей… Все остальные останутся здесь и будут ждать возвращения эшелона. Он возвратится ровно через два часа.

Мимо Алексея несли в вагон раненых. Гурьбой, почему-то очень торопясь, бежали к вагонам измученные страшной ночью люди, волоча за руки сонных, перепуганных детей.

Девочка лет десяти, которая тащила за своей матерью небольшую корзинку со скарбом, споткнулась и упала, мать с младенцем на руках пробежала мимо. Девчонка вскочила на ноги. И хотя мать ее была близко, испуганно закричала:

– Мама!

Алексей быстро повернулся на крик, посмотрел на девочку и как бы очнулся от сна!

– Мама! – слабо вскрикнул он и бегом бросился к реке.

…Вот он нетерпеливо прыгает с плота в воду и выбирается на крутой берег.

…Задыхаясь, подбегает к шоссе. Поднимает вверх обе руки.

Мимо него о шумом проносятся машины. Алексей выбегает на середину шоссе. Очередная машина с визгом останавливается перед его грудью.

– Ты что, очумел?! – высунувшись, кричит солдат-шофер.– Жизнь надоела?

Алексей прыгает к нему на подножку.

– Друг!.. Подбрось до Сосновки – тут всего десяток километров в сторону.

– Не могу! – кричит шофер.

– Ты пойми!.. Я с фронта!.. Мне сейчас же обратно!.. Только обниму мать и все!..

– А мне за тебя на губу?.. Слазь!

– Черт с тобой, шкура!..– крикнул зло Алексей, соскочил с подножки и побежал по целине, срезая угол, к отходящей от шоссе проселочной дороге.

Шофер посмотрел вслед ему и поехал своей дорогой…

Бежит Алексей.

Вдруг машина остановилась, постояла и, круто развернувшись, поехала вслед за ним по целине. Раскачиваясь и подпрыгивая на кочках, она догнала Алексея и некоторое время ехала с ним рядом. Шофер переругивался на ходу с Алексеем. Потом Алексей забрался в кузов и машина понеслась вперед по проселочной дороге, веером подымая в лужах воду.

…За холмом показались крыши деревни.

Вот и Сосновка.

На краю села у амбара работают женщины. Увидав машину, они прекращают работу, всматриваются.

– Никак наш, сосновский…

– Эй, Груня, не твой ли?

Машина пролетает мимо.

– Не мой…– отвечает грустно женщина.

– Бабы, да это ж Катеринин Алешка!

– И правда – он!

– А Катерина-то в поле!..

Засуетились женщины, и какая-то молодайка, кинув лопату, побежала к дороге, уходящей в поля.

А машина въезжает в село. Тормозит у дома. Алексей подбегает к дверям. Но они заперты на замок… Алексей бросился к соседнему двору. Стучит в дверь и, не дождавшись ответа, входит. В полутемных сенях он сталкивается с молоденькой девушкой. Она молча пятится назад в светлую горницу. Он идет за ней.

– Приехали, Алексей Николаевич…– говорит она тихо.

– Зойка? Да тебя и не узнать.

Она потупилась в смущении.

– Мать моя где, не знаешь?

– Она в поле… картошку убирает. Вы садитесь пока… Отдохните с дороги, чайку попейте. Тетя Катя придет,– говорит девушка обрадованно и смущенно.

– Что ты!.. Я ведь сейчас уезжаю!

– Как сейчас?!

– Сейчас… Сию минуту!

Девушка удивленно смотрит на Алексея.

– А как же тетя Катя?

Через поле, к селу бежит тетя Катя. Она бежит через кустарники… по пахоте… перепрыгивает через канавы, не замечая усталости, не чувствуя возраста.

Лицо ее взволнованно и прекрасно… Она бежит к сыну.

…А сын в это время сбегает со ступенек соседнего крыльца, подходит к машине.

– Нету ее… Поедем в поле.

– Не могу,– тихо отвечает шофер.

– Мы назад не будем возвращаться…

– Она здесь, недалеко!..– уговаривает шофера девушка.

– Не миновать мне губы! – махнул рукой шофер.– Ладно!

Девушка не сводит глаз с Алексея. Машина трогается.

…И в это время с другого конца в деревню вбегает мать. Грустно смотрит девушка вслед уходящей машине и вдруг замечает бегущую женщину.

– Стойте! – кричит она и бросается вслед за машиной.

Алексей замечает ее. Она показывает рукой в сторону матери, он хватает шофера за руку. Машина тормозит. Он на ходу прыгает с нее и бежит по длинной прямой деревенской улице навстречу матери.

Бегут навстречу мать и сын. Посреди деревни они встречаются.

Объятия. Они стоят так, задыхаясь от бега и счастья волнения, не в силах вымолвить слова.

И сразу, невесть откуда, появляются односельчане. Они кольцом сходятся вокруг. Кое-кто из женщин вытирает слезы. Другие приветствует Алексея, засыпают его вопросами.

– С приездом!

– А Ивана на фронте не видел?

– Здравствуйте, Алеша!

– Насчет конца войны там не слышно?

Мать суетится около сына. Стремится оградить его от вопросов.

– Приехал… Сыночек мой!.. Порадовал мать,– говорит она, вытирая слезы.– А я-то ждала… Все думала… гадала…

– Как вы живете, мама?

– Как живу?.. Как все живут… Войну переживаю. Работа тяжелая, а мужиков нет.. Все бабы, все бабы… Погляди-ка – вон они все. Ну, что вы пристали к человеку?.. С дороги он!.. Пойдем в избу, Алеша… Поешь, отдохнешь с дороги… Пойдем!..– Она, суетясь, взбегает вперед, чтобы вести его в дом.

– Вы погодите, мама. Не надо. Я тороплюсь…

– Куда торопишься?

– Дальше ехать… я ведь проездом… Только на минуту…

– Как же, сыночек… Не пойму я…

– Я должен ехать. Сейчас… Давайте лучше поговорим…

Все сразу притихли.

Мать, поняв наконец страшный для нее смысл этих слов, подходит к сыну и останавливается около него.

Долгая пауза.

Она смотрит ему в лицо и молчит.

Он тоже молчит…

Вокруг застыли односельчане.

От машины доносится протяжный сигнал. Алексей вздыхает. Достает из мешка свой подарок, отдает матери.

– Крышу хотел починить…

Мать кивает, в глазах ее появляются слезы.

– Вырос-то как… Похудел…– Она ласково проводит по его голове.

– Это с дороги… А вы, мама, не болеете?

– Нет,– улыбается она.– Некогда нынче болеть.

Снова сигнал машины.

– Мне пора, мама…

Алексей обнимает мать. Она вцепилась в него, как будто хочет удержать. Плачет.

– Алеша… сынок… Алешенька…

– Простите, мама…– говорит он вдруг.

– За что же, Алеша?..

– Простите, мама…– повторяет он и прячет на ее груди голову.

– Что ты?!. Алеша, сынок!.. Ты не думай… Я все выдюжу, все перенесу, а тебя дождусь!.. Отца не дождалась, а тебя дождусь…

Сигнал повторяется настойчиво и тревожно. Алексей осторожно разнимает руки матери и идет сквозь толпу.

– Ивана… Ивана на фронте не встречал? – снова спрашивает голос.

Гудит автомашина.

Алексей еще раз целует мать и, рассеянно пожав несколько протянутых рук, бегом бросается к машине.

…Машина трогается.

– Я вернусь, мама! – кричит Алексей.

Односельчане машут ему вслед. Полными слез глазами, не в силах поднять ослабевшие руки, смотрит мать. А машина уходит все дальше и дальше…

– Вот и все, что мы хотели рассказать о нашем друге Алеше Скворцове,говорит диктор, пока машина не скрывается за далеким бугром.– Он мог бы стать хорошим отцом и замечательным гражданином. Он мог бы стать рабочим, инженером, ученым… Он мог бы выращивать хлеб и украшать землю садами… Но он успел стать только солдатом. Им он и останется в нашей памяти.

Конец

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s

%d такие блоггеры, как: